— Травма мозга… Думаю, это помешало. Неожиданность, затем повреждение — кто знает? — Она показала на свою голову, затем повесила стетоскоп на стойку для капельницы. — К тому же он старый.

— Он не выглядит таким уж старым. — Да, ему было лет шестьдесят, но это уже не так много в наши дни. Чёрт, в Окружной были целые отделения, заполненные людьми старше семидесяти двух.

— Эди, он самый старый оборотень, которого я видела живым, — она сняла с себя экипировку и вышла наружу. Я отступила назад и прислонилась к дверному косяку. Левая рука уже ныла от того, что я держала ружьё в полуподнятом положении.

— Сколько ему лет?

— Пятьдесят восемь.

— Моей маме пятьдесят восемь. Пятьдесят восемь — это новые двадцать.

Джина фыркнула, и это было приятно — значит, у неё ещё осталось чувство юмора.

— Оборотни с возрастом изнашиваются. Метаболические процессы, необходимые для их превращений, — это непросто, всегда перегрет. Они живут по «собачьим годам». Наш «Нет данных» намного старше, чем обычно доживают такие, как он.

— О! Это напомнило мне — Мясник велела передать тебе, что его зовут Карл Уинтер.

За моей спиной я услышала, как Джина всхлипнула.

— Неудивительно, что он кажется мне знакомым. Чёрт.

— Почему? Что?

— Он — король оборотней.

ГЛАВА 9

ГЛАВА 9

— А я тогда Щелкунчик, — сказала я. Позади меня воцарилось молчание. — Алло, Джина, это была шутка…

Джина простонала:

— Он не просто вожак стаи оборотней — он единственный вожак в этом городе. Сам он называет это «коалицией», но демократией там и не пахнет. — Она вытащила медицинскую карту, заведенную врачом при его поступлении вчера.

— Откуда ты знаешь?

— Я же ветеринар для оборотней. Конечно, я знаю. Теперь мне приходится перепроверять вообще всё. — Она принялась лихорадочно листать карту, вчитываясь в записи.

В моей прошлой сестринской практике как-то довелось ухаживать за родственником сенатора — этот факт пациент умудрялся вставлять в абсолютно любой разговор. Ничто так не вселяет ужас в сотрудников больницы, как угроза суда от человека, у которого реально есть под рукой юристы.

— Но ведь этот парень идет под грифом «Нет данных», верно? Так что никто ничего не узнает.

— Даю сорок восемь часов. Вожак стаи «Глубокие снега» не может просто так бесследно исчезнуть…

— Ладно тебе, ты его медсестра всего минут сорок пять. Думаю, пока ты в безопасности.

— Казалось бы, да, но я очень дорожу своей лицензией. Погоди секунду.

Пока Джина перепроверяла свою работу, я молча наблюдала за тем, как дышит Уинтер: подъемы его грудной клетки в точности совпадали с линией на экране аппарата ИВЛ.

— Ладно. Вроде бы всё заполнено по форме, — сказала наконец Джина. — Менять ничего не нужно.

— Отлично. Мне можно уже выйти?

— Да, думаю, так будет лучше. — Она оторвалась от карты и, прищурившись, посмотрела на палату, словно заглядывая в наше будущее. — Могу поспорить на деньги, что уже через сутки у его дверей выставят охрану.

— Тем хуже для тебя, ведь я слишком умна, чтобы спорить против очевидного. К тому же, я на мели.

Я вышла из палаты. Джина заблокировала дверь и включила трансляцию с камер. Теперь мы могли видеть на мониторе все, что происходит в палате, и даже слышать, как выяснилось чуть позже, когда раздался писк помпы, предупреждающий, что лекарство на исходе, оставаясь при этом в полной безопасности снаружи.

— Скорей бы уже закончилась эта ночь, — вздохнула Джина где-то в районе трех часов утра.

— Завтра я буду абсолютно никакая, — я подняла правую руку. — А ведь это моя главная рука для взбивания пюре.

Джина хмыкнула:

— Я всё время забываю, что сейчас Рождество.

— Я тоже. Включаю стадию отрицания.

В нашем разговоре возникла пауза, пока она записывала последние показатели жизнедеятельности Уинтера. Я неотрывно смотрела на монитор, где спал пациент.

— Брэндон сказал, что завтра хочет спросить меня о чем-то очень важном, — раздался сзади голос Джины.

— Брэндон?

— Парень, с которым я встречаюсь. Я о нем не распространяюсь, чтобы люди не осуждали.

Я оглянулась через плечо. Джина продолжала писать, но при этом покусывала изнутри губу. Я попыталась сообразить, с чего вдруг она решила поделиться со мной этим именно сейчас, и тут меня словно обухом по голове ударило:

— О господи. Он твой бывший пациент, да?

— Нет, это его брат был.

Я не знала, как реагировать на такие новости. Чего она от меня ждала? Что я побуду слепо преданной подружкой, которая во всем поддержит? Или мудрой наставницей, которая скажет, что она сама всё прекрасно понимает?

— Он ведь не вампир, надеюсь?

Джина фыркнула:

— Нет.

Между нами снова повисла долгая пауза. Я решила прощупать почву:

— И давно вы встречаетесь?

— Какое-то время.

— Как думаешь, что он хочет спросить?

— Не знаю, — ответила она, не поднимая глаз от записей.