Потрясающе. Просто потрясающе. Я сделала вдох и выдох, мысленно заталкивая зарождающееся возмущение в отдельный ящик в голове. Он имеет право злиться, точно так же, как мы имеем полное право проявлять осторожность.

— Мне жаль, сэр. Вам придется прийти завтра, когда здесь будет социальный работник…

— Поверить не могу, что вы не пускаете нас к нему! — Он подошел ближе, нависая надо мной. Я отодвинула стул назад. Правота далеко не всегда гарантирует, что тебя не ударят.

Из-за поворота показались мужчина и женщина, цепляющиеся друг за друга.

— Йорген. Прекрати немедленно, — скомандовала женщина, и тот отступил. Я подалась вперед, сгребла со стола всё, что на нем лежало, и положила себе на колени. Затем снова отъехала назад, на безопасное расстояние.

Женщина была постарше, блондинка с проступающей сединой, в темно-синем брючном костюме. Она крепко держала молодого человека под руку, будто опираясь на него. Оглядевшись по сторонам, она застонала:

— О, он здесь. Йорген… Всё именно так, как я и боялась.

Она потянулась к лысому мужчине, и тот протянул ей руку. Словно обезьянка, перепрыгивающая с ветки на ветку, она сменила мужчин, на которых опиралась, и шагнула ближе ко мне.

— Как он? С ним всё в порядке? Что вообще известно?

— Ничего, — выплюнул Йорген в мою сторону. — Она даже не признает, что он здесь. И это при том, что я чую его запах.

Молодой человек сделал шаг вперед. Он был примерно моего возраста, одет в обычную одежду: джинсы и худи цвета армейского хаки.

— Что вы можете нам сказать? — спросил он.

— Ничего. — Прямо сейчас я была практически беззащитна. Мясник торчала за углом, Джина заперлась внутри, а Тени никогда не отличались пунктуальностью, если только это не было выгодно им самим. Я крепче прижала к груди всю медицинскую карту Уинтера. — Мне очень жаль. Я не имею права произнести ни слова.

Женщина, словно у нее внезапно переломился хребет, соскользнула с рук Йоргена и оказалась лицом к лицу со мной.

— Вы должны спасти его. Вы должны сделать всё, что в ваших силах. — Ее глаза, льдисто-голубые и покрасневшие от слез, уставились на меня, а ладонь легла на мое колено, обтянутое защитным костюмом. Пальцы сжались со сдерживаемой, нечеловеческой силой. — Всё, что угодно. Просто продержите его до полнолуния, — умоляла она.

Молодой человек положил руку ей на плечо и мягко заставил подняться.

— Йорген, Хелен — уходим.

— Но она ведь что-то знает! — запротестовал Йорген.

— Уверен, что знает. Но мы мешаем ей работать. Если он действительно здесь, мы только вредим ему. — Парень бросил на меня быстрый взгляд и покровительственно приобнял плачущую женщину за плечи. — Берегите его. И не дайте ему умереть.

Всем сердцем мне хотелось кивнуть или хоть как-то утешить их, но я не могла. Официально этого пациента здесь не было, к тому же только глупые медсестры обещают то, чего не могут гарантировать. Я не была ветеринаром для оборотней и понятия не имела, выкарабкается он или нет — еще одна веская причина, почему внутри сидела Джина, а не я.

Йорген с пренебрежением окинул взглядом весь коридор, а затем снова посмотрел на меня.

— Мы вернемся, — бросил он.

А затем он завыл. Его облик оставался человеческим, поэтому вой вышел корявым, грубым подражанием настоящему. Хелен, казалось, вздрогнула от неожиданности, а молодой человек удивленно вскинул брови. Но секунду спустя они присоединились к нему, и их вой прозвучал куда более по-волчьи: ее альт и его тенор слились воедино, взмывая и падая по какой-то потусторонней шкале нот. Я никогда не видела, чтобы люди издавали подобные звуки. Мне сразу вспомнился поход из далекого детства, когда мы с семьей сидели у костра, а мы с братом дурачились, передразнивая волков из чащи и пытаясь подпеть их далекому хору.

Здешние волки выли с закрытыми глазами, истово, будто молились. Когда они смолкли, вой еще долго вибрировал под потолком короткого коридора, отвечая им собственным эхом.

Закончив, Йорген опустил голову.

— Если бы он мог, он бы отозвался.

Хелен разрыдалась, и парень прижал её к себе еще крепче. Объединенные общим горем, они побрели обратно по коридору.

Я подождала секунд тридцать и только потом постучала в закрытую дверь.

— Джина, давай, открывай.

Монитор мигнул, и на экране крупным планом появилось её лицо.

— Всё еще жива?

— Да, но уж точно не по твоей милости.

Дверь в вольер-палату Уинтера открылась.

— Эй, между прочим, это я торчала взаперти с больным оборотнем!

— Но винтовка с транквилизаторами была именно у тебя, — парировала я.

Джина рассмеялась, вернула мне оружие и стащила халат.

— Ты видела, что тут творилось?

— Ага. Я переключила камеры на односторонний режим. У вас там была целая мыльная опера. — Она швырнула халат в корзину для белья.

— Все оборотни такие… эмоциональные?