Я покачала головой из стороны в сторону. Я и сама не знала, в чем именно пытаюсь убедить его или себя.

— Я не знала. Ведь не скопировал, да?

— Нет, конечно, нет.

— А если бы скопировал, ты бы мне сказал?

— Не сказал бы, если бы это тебя расстроило. Но я этого не делал, так что не бери в голову. — Он загадочно улыбнулся. — Я узнаю, что для тебя значит быть Послом Солнца.

— Ловко ты перевел тему. Ну давай, выкладывай.

— Только учти: мой народ не умеет притворяться вампирами, только дневными бродягами. Иногда это помогает нам просачиваться в определенные места, а иногда за это нас просто пытают и убивают. Но если судить по обрывочным рассказам тех, кто стоял на периферии зала, когда такую церемонию видели в последний раз… Всё это выглядело как кровавая баня вперемешку с какими-то церковными речами о том, что Посланник — это сосуд, хранящий остатки их человечности.

— В банке? Или в альбоме с вырезками?

— Воспоминания туманные. Это было очень, очень давно.

— А есть какие-то записи, которые я могла бы сама почитать? — спросила я на тот случай, если смогу извлечь из текста больше смысла.

— Хроники перевертышей устроены иначе. Это, скажем так, скорее устная традиция. — Он потянул за воротник тесной рубашки Кевина, пытаясь ослабить натяжение в слишком узком рукаве.

Я поймала себя на мысли, что заставлять его оставаться в чужом теле просто потому, что мне так привычнее — довольно эгоистично с моей стороны.

— Можешь принять более удобный облик, если хочешь.

— Нет, всё в порядке. Мне уже пора. — Он еще раз одернул рубашку и замер. — Если только… — протянул он, глядя на меня, а его губы расплылись в непринужденной, обнадеживающей улыбке.

Мне льстило его внимание, но почти сразу же стало стыдно за то, что мне это приятно. Я попыталась убедить себя, что нет ничего плохого в том, чтобы признать очевидное, когда сидишь рядом с потрясающе красивым мужчиной. Моя недавняя потеря не превратила мое сердце в ледышку и не ослепила меня. Да и по работе я знала, что люди справляются со своим горем самыми разными способами. Я вполне могла бы увести его сейчас в спальню и сделать очень многое за то время, что осталось до моей ночной смены. Возможно, позже меня и замучает совесть, но Ашер был из тех партнеров, ради которых на последующее чувство вины можно было смело закрыть глаза.

Зазвонил мой телефон, и я поспешила ответить. Это была автоматическая система нашей окружной больницы: робот спрашивал, не хочу ли я выйти на полсмены на четыре часа раньше.

— Да, — ответила я системе и повесила трубку. — Извини, звонили с работы. Просят сегодня выйти пораньше, — объяснила я Ашеру, пряча телефон в карман.

Ашер поднялся с дивана:

— Что ж, тогда, может, в другой раз.

Мне не хотелось давать пустых обещаний, но и закрывать перед ним двери я тоже не планировала.

— Может быть, — согласилась я, направляясь к входной двери.

Он натянул пальто, в котором пришел, — к счастью, оно изначально было рассчитано на габариты Ашера.

— Спасибо за информацию и за браслет, Ашер.

— Не за что. И спасибо за обед.

Мы оба стояли в моей крошечной прихожей, едва не задевая друг друга плечами, пока он пробирался к выходу. Я не знала, как правильно себя вести, но интуитивно чувствовала, что должна что-то сделать. Я приподнялась на цыпочки и чмокнула его в щеку — точь-в-точь как он меня, когда только переступил порог этого дома. На секунду он опешил, а затем театрально насупился:

— И как это я, великий Ашер, умудрился угодить во френдзону?

— Оказавшись хорошим другом, — я открыла перед ним дверь. — Но ты не переживай. В секс-зону иногда присылают печеньки, а в редких случаях — даже спасательную шлюпку.

Он посмотрел на меня сверху вниз, и его точеные скулы тронула понимающая, забавный улыбка. Секунду он медлил, стоя так близко, что я отчетливо уловила аромат его ветиверового одеколона, а затем шагнул на лестничную клетку.

— Счастливого Рождества, Ашер.

— Еще увидимся, Эди.

Я стояла в дверях до тех пор, пока он не сел в машину, и проводила взглядом его уезжающий автомобиль. Я гадала, правильно ли поступила. В конце концов, иногда лучший способ пережить сильную обиду — это сорвать старый пластырь одним махом.

Но раздумывать было некогда, оставалось только лечь поспать перед сменой. Я убрала свой новый серебряный браслет в ту самую коробочку, в которой когда-то лежал нож Анны, и попыталась уснуть.

ГЛАВА 15

ГЛАВА 15