Меня встретили фразой «Так заставь меня забыть…» в исполнении Nyjara (техно-ремикс с тяжёлым басом, который отдавался пульсацией в груди), хотя слова песни были уместны, но даже без них бас мог меня спасти. Если стоишь достаточно близко к колонкам и делаешь всё правильно, танцы похожи на состояние кайфа. Музыка может заполнить тебя и вытеснить знание о том, что ты неудачница; воспоминания о всех случаях, когда ты подводила людей, о поздних ночах и просроченной квартплате. Она заполняет все пустоты и не оставляет места ни для чего, кроме себя. Я замерла на мгновение у края танцпола до припева, а затем позволила музыке увлечь меня.

Через семь песен я запыхалась. Волосы прилипли к затылку, и я знала, что немного нанесённой косметики уже растеклось. Но я чувствовала себя живой так, как не чувствовала до начала танцев, — и так, как знаю, не буду чувствовать, когда в конце концов вернусь домой. Здесь и сейчас, каждый раз, когда я крутила бёдрами и запрокидывала голову, я отгоняла своих призраков и утверждала право собственности на собственное тело. Я подошла к бару в потном триумфе, словно победившая скаковая лошадь.

Первый стакан воды я залпом выпила. Второй взяла с собой, чтобы сесть в темноте на стул, который кто-то только что освободил.

Наблюдать за людьми было весело. Не нужно было ни с кем разговаривать? Тоже весело. Работа медсестрой состояла из разговоров. Здесь было слишком громко для настоящего разговора — я была одна, но не одинока. Именно так мне нравилось.

Затем ко мне подкрался мужчина. Я сделала вид, что не замечаю его, а тени играли ему на руку. Он наклонился.

— Ты хорошо танцуешь, — прокричал он сквозь бас. У него был британский акцент, что было необычно для этого города. Вероятно, это помогало ему завоёвывать многих девушек.

— Спасибо, — ответила я и бросила на него взгляд краем глаза. У него были тёмные волосы крупными локонами и почти чёрные глаза. У меня не было какого-то определённого типа, так что мои критерии для одноразовых встреч были довольно широкими. К тому же я знала, что пока не хочу оставаться одна. Означает ли это, что я проведу больше времени в танцах или с ним… — А ты? — прокричала я в ответ. — Танцуешь?

— Только после ещё нескольких таких, — он улыбнулся и потряс льдом в своём почти пустом стакане, показывая мне.

— Ооо, — я улыбнулась и пожала плечами. По моим этическим принципам было неприемлемо покупать мужчине напиток: напитки стоили денег, а мне теперь нужны были все деньги, которые я могла собрать, чтобы выкупить свой стол из ломбарда. Вода была бесплатной. Я посмотрела на его одежду — если судить по крою рубашки, я не могла позволить себе купить ему что‑либо, чего у него ещё не было.

— Что ты пьёшь? — спросил он и протянул руку за моим стаканом.

Я слегка отстранилась.

— Воду.

— Могу я принести тебе ещё? — спросил он, всё ещё протягивая руку.

— Нет, — я аккуратно оттолкнула его руку.

Его глаза расширились от удивления при контакте кожи с кожей. Он рассмеялся — надо мной или над собой, я не была уверена. Он наклонился ближе, и дыхание от его слов защекотало моё ухо.

— Ты не заинтересована или исключительно бдительна?

— И то, и другое понемногу.

— То есть ты говоришь, что не заинтересована? — спросил он чересчур громко, даже для клуба.

— Я говорю, что бдительна, — возразила я, не желая поддаваться его игре. Заиграла песня, которая мне особенно нравилась, а вода закончилась. — Я вернусь, — сказала я ему, поставив пустой стакан.

— Иии? — настаивал он, вкладывая в это слово больше, чем один вопрос.

— Ты говоришь, что не заинтересован? — передразнила я его и вернулась на танцпол.

Если бы я до этого не станцевала столько песен, я бы не смогла это сделать. Трудно начинать танцевать с нуля, когда знаешь, что кто-то за тобой наблюдает. Но я уже однажды в эту ночь впустила музыку в свои кости, и мне ещё нужно было изгнать своих демонов.

Я полностью игнорировала его во время танца. Я знала, что он там, даже с закрытыми глазами, но двигалась для себя, позволяя рукам вытягиваться, а затем снова закручиваться, касаясь себя так же, как музыка касалась меня.

Я могла бы вернуться домой одна этой ночью, без музыки и без отвлекающих факторов, и провести очень много часов, размышляя о том, почему я такая, какая есть, и сколько раз я попадала в неприятности просто потому, что была собой.

Или… песня затихла, и я тоже. Покачивалась под последние такты, а затем подняла голову, убирая волосы с лица. Он всё ещё был там, всё ещё сидел рядом с моим пустым стаканом. Я вернулась к нему, убедившись, что бёдра покачиваются, как корабль в шторме. Встала перед ним — такой же высокой, как он, по крайней мере пока он сидел на барном стуле. Он был красив, с выразительными скулами и хорошо очерченными губами. Я была достаточно близко, чтобы его поцеловать. Я всерьёз об этом задумалась.

— Должна предупредить: я опасна. Недавно я убила человека. Дневной слуга, человек — достаточно близко.