Лунный свет, проникающий в комнату, рисует на ее коже кружевной узор от штор. Мои пальцы следуют по нежным теням-татуировкам под рубашкой, пока я не достигаю мягкой ткани ее трусиков, и она задерживает дыхание.

— Настолько настоящая, насколько ты хочешь меня видеть, — голос Элизы дрожит, и она покусывает край губы.

Я следую по шву ткани, к месту между ее ног, пока она смотрит на меня с приоткрытыми губами. Дразнить ее – значит истощать то терпение, которое у меня еще осталось, потому что все, чего я хочу, это трахнуть ее до потери сознания. Но мое любопытство ко всему, чем является и что делает Элиза, побеждает, и я нажимаю большим пальцем на влажную ткань ее трусиков, и она ахает, румянец, который я полюбил, разливается по ее коже.

Я прочищаю горло.

— Это то, чего ты хочешь? — я чертовски ненавижу то, как уязвимо я звучу.

Она гладит меня по щеке, опуская голову, пока наши лбы не соприкасаются. Ее губы скользят по моим, посылая волну удовольствия вниз, к самым пальцам ног.

Этот нежный, чертов поцелуй разбивает меня, и голод, который я сдерживал, вырывается наружу. Я вливаю его в следующий поцелуй, врезаясь губами в ее губы, покусывая и пробуя на вкус, пока мы оба не задыхаемся.

— Я хочу тебя, — стонет она мне в губы, и слова скользят между моими легкими, как бензин по огню. — Пожалуйста, позволь мне почувствовать тебя.

Люди просили меня о многом. Деньги, услуги, дорогие подарки. Элиза хочет только, чтобы я раскрылся перед ней. Понимает ли она, что после операции это самое трудное, что можно отдать?

Ее руки скользят по моей спине, хватая рубашку, но я не останавливаю ее, хотя мое сердце застряло в горле. Она прижимается к моим губам еще одним горячим поцелуем и откидывается назад, чтобы стянуть ткань, оставляя меня обнаженным, готовясь к ее реакции. Глаза широко раскрыты, губы припухшие, она роняет рубашку на пол. В ее глазах не жалость. Это признательность и голод, зеркально отражающий мой собственный.

Я уступаю еще немного, устав бороться с замешательством, которое она вызывает своим смехом, и с напряжением под пупком от ее твердых и теплых прикосновений.

Недели флирта, дразнилок и неоспоримого влечения привели к этому моменту, и я хочу сделать его незабываемым для нее. Я хочу врезаться в часть ее мозга и заставить ее дрожать еще долго после того, как я вернусь в Нью-Йорк.

Между нами слишком много пространства, кожа жаждет ее мягкости, и я притягиваю ее к себе на колени. Руки проскальзывают под рубашку, пальцы скользят вверх по внутренней стороне ее бедер в поисках ее тепла, костяшки касаются влажного пятна в ее центре. Дрожь пробегает по ней, и я сжимаю ладонь на ее ягодице, чтобы удержать ее.

Как бы ни тешило мое чувство собственничества видеть ее в своей рубашке, я медленно расстегиваю пуговицы, касаясь ее кожи, пока легкое движение не открывает мне прекрасную женщину, сидящую на мне верхом.

— Ты меня мучаешь, — говорит Элиза, и в уголках ее губ заметна нотка разочарования.

Следующей идет коса – шелк скользит сквозь мои пальцы, когда я распускаю ее волосы, позволяя волнистой медной завесе упасть на плечи и грудь.

— Я любуюсь видом. Не могу винить себя, когда ты выглядишь так.

Она – абсолютное видение, раскрасневшаяся, с затуманенными глазами, в простых синих хлопковых трусиках.

Мои руки блуждают по изящному изгибу ее шеи, и она теряет терпение, двигая бедрами, медленно и мучительно потираясь об меня.

— Легче, кошечка, — рычу я.

Она делает это снова, прижимая мою голову между своей грудью, и я нежно покусываю ее.

— Если ты продолжишь, я никогда не смогу посмотреть тебе в глаза.

Это может звучать, как шутка, но она не понимает, как близок я к тому, чтобы опозориться.

— Мне все равно, — ее голос становится более хриплым.

— Элиза, прошло больше шести месяцев…

— Есть много способов довести меня до оргазма, — говорит она, подчеркивая свои слова еще одним движением бедер. — Мне нужно чувствовать тебя внутри себя.

Она пытается меня убить?

В доме тихо, и я слышу каждый ее вздох.

Моя рука скользит вверх по ее позвоночнику, в волосы, и я двигаю бедрами навстречу.

Она стонет мне в губы, ее язык скользит между моих губ, и меня окатывает самый восхитительный шоколадный вкус. Я никогда больше не смогу смотреть на шоколад без эрекции.

С удивленным визгом Элиза оказывается на спине, а я смотрю на нее. Картографируя ее тело, запечатлевая каждую часть ее в своем мозгу. Каждый мягкий выдох, каждую дрожь и шелковистую текстуру ее кожи. Ее мышцы напрягаются под моими прикосновениями, когда я провожу носом по ее животу, осыпая поцелуями.

— Черт, Картер.

То, как она стонет мое имя, задыхаясь. Это огненный шторм, сжигающий хрупкие нити моего самообладания.