— Я знаю, как тебя расслабить. Я видел их в ящике в первую же ночь, как приехал, — я достаю из кармана коробку презервативов.

— Иди и купи свои собственные. На случай, если я проколола в тех дырочки.

Значит, она все еще злится на мою реакцию. Я знаю, что облажался, но я не мог уснуть, когда волна паники смыла всякое рациональное мышление. Грызущая паранойя мучила меня, пока я не вскочил с кровати и не позвонил одному из своих охранников, чтобы найти ближайшую аптеку.

Элиза потирает переносицу.

— Прости. Это было слишком грубо. Но если серьезно, тебе стоит купить свои. Для твоего собственного спокойствия.

Как она может быть такой доброй и внимательной? Я уверен, что оскорбил ее на многих уровнях.

— Я не хотел тебя обидеть.

— Это правда, — она делает глубокий вдох и решает показать мне еще одну скрытую часть себя. — Я не хочу, чтобы кто-то застрял со мной. Я хочу создать семью с тем, кто выбирает меня, — говорит она, прижимая маленькую ладонь к центру своей груди.

Это признание повисает тяжестью в воздухе между нами. Я беру ее за подбородок и целую извинения в ее кожу. Прикасаюсь к ней, пока она не начинает задыхаться, и я пьянею от маленьких звуков, вырывающихся в горячих вздохах.

Я заталкиваю ее в маленький душ и показываю ей грязные вещи, которые представлял, что сделаю с ней.



Красный маркер вычеркивает еще один день с раздражающим скрипом, которого я раньше не замечал. Осталось шесть недель. Я осознаю, что все меньше и меньше думаю о возвращении в офис.

— Если ты продолжишь так смотреть, он может загореться.

— Я просто проверял…

— Сколько тебе еще здесь оставаться, — она дарит мне ту маленькую улыбку, которую я научился распознавать. Ту, что успокаивает людей. Ту, что скрывает ее печаль или беспокойство. То, что она не говорит вслух, это то, что я использую ее и сбегу при первой же возможности. Так ли это? Разве мы не об этом договорились?

Я сказал себе, что не буду оставаться в ее постели на ночь. Должна быть четкая граница.

Элиза никогда ничего не говорит. Она смотрит, как я ухожу, вся опустошенная, закутанная в скомканные простыни, с раскрасневшимися щеками и припухшими губами.

Мне становится все труднее уходить.

Эти утра с Элизой – то, что я унесу с собой в могилу. Я складываю и откладываю на старость звуки на кухне, запахи, рассказы Элизы о городе, маленькие отрывки из ее детства, бесконечные поддразнивания и поцелуи у двери кладовой.

Я никогда не собирался переступать эту черту, но теперь желание попробовать ее губы на вкус поглощает меня целиком. Толчки и отступления, покусывания и касания языком, ее мягкий язык, скользящий по моим чувствительным губам, пока желание не становится всепоглощающим, а моя кожа не горит слишком сильно.

Холодный душ обрушивается на меня в виде моей младшей сестры, заявившейся без предупреждения. Хруст шин на подъездной дорожке заставляет меня в мгновение ока оказаться у входной двери, готового к конфронтации на случай, если это кто-то из тех, кого Элиза не хочет видеть.

Мои шаги замедляются, когда я замечаю темный внедорожник и одного из охранников Роулингсов, которого я узнаю; он подходит к задней части машины и открывает дверь.

Моя сестра осторожно выходит из заднего сиденья и ярко улыбается, заметив меня в дверях, бросаясь ко мне на шею.

— Я дала тебе пространство на несколько недель, чтобы ты не откусил мне голову. Я вижу, что волновалась зря, — она кружится на месте и осматривается. — Ты, кажется, неплохо устроился. Здесь уютно, — Джеки заходит на кухню и замечает Элизу. — О, здравствуйте!

— Она… — спешу сказать я, на случай, если сестра начнет болтать о совершенно неуместных вещах, — хозяйка.

Улыбка приветствия Элизы застывает на ее лице.

— Да, Элиза, просто хозяйка, — ее смех звучит фальшиво. — Приятно познакомиться.

— Джеки, сестра этого ворчуна. У вас прекрасный дом. Я обожаю деревенский шик.

— Да. Спасибо, — плечи Элизы напряжены, легкий румянец покрывает скулы. — Я пойду, — она делает жест в сторону двери. — Проверю, как идут дела в доме.

Джеки расстраивается.

— Не уходите из-за меня.

— Я оставлю вас наедине, — говорит Элиза, хватая ключи и куртку.

Она не удостаивает меня взглядом, и меня пронзает чувство, когда дверь за ней закрывается.

— Ну, если она та, с кем ты встречаешься – чему я очень рада; то она потрясающая, а ты все испортил.

— Что? — я переключаю внимание обратно на сестру.

— Дорогой брат, — цокает она. — Ты сейчас выглядишь, как потерянный щенок.

— У тебя всегда было слишком живое воображение.

— Ага, конечно. Я советую тебе найти способ помириться со своей «просто хозяйкой». Иначе твоя рука получит занозы.

— Не будь такой грубой.

Она игнорирует меня.

— Этот завтрак выглядит аппетитно. Это чай?

Мой хмурый взгляд не останавливает ее.

— Но ты не любишь чай.