— Да, я понимаю. Бедная девушка, богатый парень. Зачем тебе доверять мне, когда я сказала, что принимаю таблетки? — я роюсь в ящиках в поисках одежды, в которой пришла. — Ты не хочешь, чтобы тебя заманили в ловушку ребенком, или шантажировали, или что-то в этом роде.

Я хочу поскорее уйти от него и сохранить самообладание, пока натягиваю джинсы и засовываю ноги в кроссовки.

— Дай мне знать, когда будешь готов уехать, — говорю я ему и почти спотыкаюсь о выражение его лица. Это мужчина в отчаянии. Боль и сожаление омрачают его черты.

Мне слишком больно, чтобы утешать его, и я закрываю за собой дверь без единого слова.



Линда не позволила нам уехать без завтрака с семьей и теми немногими, кто тоже остался на ночь.

Картер появляется позади меня и отодвигает стул, его рука задерживается на моем затылке, когда я сажусь. Странная энергия проходит между нами. Картер украдкой бросает на меня взгляды, а я изображаю свое самое довольное лицо.

Все в хорошем настроении, и я сосредотачиваюсь на их разговорах, изо всех сил пытаясь выбраться из омута старых воспоминаний. Голоса и лица из приемных семей. Пустое место. Ты никто. Ты никому не нужна.

Почему поступок Картера так меня задел? В этом есть смысл. Это самый безопасный вариант. Он хотел быть уверенным. Для него слишком много поставлено на карту. Но это все равно задело меня за живое.

Картер, должно быть, заметил, что я отключилась, потому что он проводит по внутренней стороне моей руки, наклоняясь ближе.

— Все хорошо? — спрашивает он, пытаясь звучать непринужденно, но морщина на лбу выдает его.

Я не собираюсь устраивать сцену или смущать его, поэтому выпаливаю первое, что приходит в голову:

— О, представляла, как заведу щенка, как у твоего дяди, — моя улыбка натянута, и я надеюсь, что он оставит это как есть. Так легко вновь войти в свою старую роль. Притворяться, что все в порядке.

Его брови хмурятся, но вместо того чтобы настаивать, он кладет еще один кусок французского тоста на мою тарелку и доливает в стакан свежий сок, вызывая смех его семьи и мои ярко-красные щеки.

— Пожалуйста, приезжайте на праздник урожая, — хлопает ресницами самая младшая девочка в семье. — У нас будет палатка, контактный зоопарк и игры, — тараторит она. Я вежливо киваю, не давая обещаний. Картер к тому времени уже давно уедет.

Линда тянется через стол и берет мою руку в материнском жесте, от которого мое сердце сжимается.

— Даже если Картер будет слишком занят в Нью-Йорке, мы будем рады видеть тебя.

Мне стоит огромных усилий не заплакать, и она не комментирует мои влажные глаза.

Мы проводим с ними еще два часа, в основном они рассказывают Картеру о тридцати годах семейной истории. Кеннет настаивает, чтобы я выбрала больше одной вещи из его амбара, обещая привезти их в хижину с одной из своих поставок.



Борьба за то, чтобы притворяться, что я в порядке, дается мне с трудом. Это просто веселье, говорю я себе. Расслабься и наслаждайся. Не делай это неловким. Я прибегаю к своей обычной тактике заполнения тишины и забрасываю его вопросами.

— Ты всегда так делаешь? — перебивает он меня.

— Делаю что? Веду себя очаровательно и общительно?

— Не говоришь людям, что ты на самом деле чувствуешь или думаешь.

Глубокий вдох, который должен был подпитать мою тираду, застревает у меня в горле, потому что он не дает мне возможности защититься.

— Ты сказала моей тете, что тебе нравится ломтик. Я видел, как ты отдала его собаке под столом.

— Я не собиралась расстраивать женщину в ее собственном доме. Это называется вежливостью.

— Ты позволила своим так называемым подругам уговаривать себя простить изменяющего бывшего в течение часа, когда их следовало вышвырнуть за дверь через пять минут.

— Ты слышал…

— Ты была готова жить в грязной хижине, которая не годится и для бездомной собаки, только чтобы не обременять меня…

— Ну, ты не выбирал соседку, когда…

— …или Марту и Сэма, — он смотрит на меня с укоризной.

— Откуда ты это знаешь?

— Марта очень разговорчива, когда угрожает людям физической расправой. Они о тебе заботятся. Но ты предпочла бы спать в их заброшенной хижине, чем принять помощь.

Мы молчим несколько минут.

— Технически это теперь моя заброшенная хижина.

Он бросает на меня очень недовольный взгляд.

— Чего ты боишься? Что люди не будут тебя любить, если ты будешь честной?

Да. Жить в постоянном страхе разочаровать близких и оттолкнуть их своей чрезмерной требовательностью – это моя реальность.

— К чему ты ведешь? — спрашиваю я, хотя мне совсем не хочется слушать его дальше.

— То, что случилось сегодня утром, расстроило тебя.

— Я не знаю, о чем ты, — почему я так по-детски реагирую? Это иррационально, но я не могу избавиться от мысли, что это отвержение всего, что я есть.