Первый толчок наполняет меня эйфорией. Я выхожу и снова вхожу, медленно и уверенно, пока ее дыхание не учащается.

Я хочу сдерживать себя, прошло так много времени, а она совершенна, но она разводит ноги шире и упирается пятками мне в ягодицы, прося больше.

— Ты чертовски совершенна, — шепчу я между ее губ. Ее выдох – мой вдох, и это туманит мой разум, как наркотик.

Мое имя вырывается урывками, разбитое тихими стонами. Глаза цвета углей сияют в серебристом свете из окна.

— Ты такой хороший, — хрипит Элиза.

Мы находим ритм толчков и сопротивления, продиктованный желанием быть ближе, соответствовать бешеному стуку наших сердец. Она мечется под моей хваткой, сдерживая громкие крики удовольствия за сжатыми губами.

Я замедляю движения, чтобы привлечь ее внимание.

— Не надо, кошечка. Не прячь это от меня, — я вхожу до конца резким толчком, и она сжимает челюсть. — Я хочу слышать тебя.

Еще одно медленное движение, заставляющее ее выгнуть спину. Я повторяю движение, и она наконец дает мне то, что я хочу. Громкий стон, который проходит по моему позвоночнику и усиливает давление внизу живота.

— Вот так, хорошая девочка, — я проскальзываю рукой под ее спину и притягиваю к своей груди, проглатывая ее вздох. С ее ногами, обвивающими меня, я перемещаюсь к краю кровати и прижимаю ее к металлическому изголовью.

— Держись за перекладину, — слова царапают мое горло. Я так близок, но хочу большего от нее.

Ее руки тянутся вдоль перекладины, и ладони обхватывают раму с облупившейся краской, и это дает мне полный обзор на ее грудь. Все еще сидя на коленях, я развожу ее шире и снова вхожу, старая кровать скрипит под нами.

Ее стенки пульсируют вокруг меня, и я теряюсь в бреду от этого ощущения, окруженный ее сладким запахом и всхлипами. Это поглощает меня, затрагивая каждое нервное окончание.

— Прикоснись ко мне, — стонет она, когда я с размеренным ритмом прижимаю ее к изголовью, скользя рукой между нами.

Я добираюсь до того места, где наши тела встречаются, и вырисовываю ленивые круги, усиливая нажим с каждым движением, пока она не вскрикивает. Ее растрепанные волосы, запрокинутая голова, мелодия наших тел, сливающихся воедино. Это слишком много. Мои мышцы напрягаются, пока напряжение в теле не разряжается хриплым криком, и мне приходится опереться на изголовье, чтобы устоять.

Ее руки обхватывают меня, и мы оба тяжело дышим, мой пульс неровный. Слова Элизы приглушены моей грудью.

— Если так ты боялся меня разочаровать, — выдыхает она, обессиленная. — То я не знаю, смогу ли выдержать уверенного Картера.

Я издаю резкий смешок. Мне следовало бы беспокоиться, что я не спешу перевернуться и уйти. Возможно, дело в том, что это первый раз, когда я занимаюсь сексом после больницы, но это было по-другому. Не просто способ снять напряжение.

Когда мы спускаемся с небес на землю, она становится серьезной и настороженной, хотя я не двигаюсь, и ее стенки все еще пульсируют вокруг меня.

Это должен быть успокаивающий поцелуй, но наши губы начинают двигаться вместе. Без спешки, но не желая отпускать нить, связывающую нас.

Мы обменивались прикосновениями и тайнами в темноте. Когда она спрашивает меня о моей жизни, слова приходят легко. Она – хрупкий огонек света, который я хочу прижать к своей груди, пока он не согреет меня изнутри.

Дыхание Элизы становится ровным, и она засыпает, сжимая мою руку.

Когда я уже почти проваливаюсь в сон, меня внезапно пронзает паника, и я застываю. Я не использовал презерватив.

ГЛАВА 27 Элиза

Картера нет, его сторона кровати скомкана и холодна. Старые комплексы врываются в мою голову. Он считает, что секс был ошибкой? Он сожалеет об этом?

Входная дверь открывается, и я выскальзываю из кровати. Он стоит в центре маленькой гостиной с нечитаемым выражением лица. Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он достает бумажный пакет из куртки и протягивает мне.

— Привет, что… — слова застревают у меня в горле, когда в мою ладонь падает маленькая коробочка. Постинор. Я сказала ему, что принимаю таблетки. Джаред постоянно откладывал вопрос с детьми, так что я всегда была осторожна. Я смотрю на него, но он ничего не выражает.

Дрожащими пальцами я достаю таблетку и смотрю на нее, лежащую на ладони.

— Проглоти, — его тон не терпит возражений.

Она скользит вниз, как осколки стекла. Шок перерастает в раздражение, и я выпрямляю спину, расправляя плечи.

— Хочешь, чтобы я высунула язык?

Ему тяжело далось это решение, поэтому я допиваю остатки воды, которую он мне принес.

Плечи Картера слегка опускаются, и я стараюсь не обижаться на его просьбу. Немного свежего воздуха поможет. Немного дистанции. Прошлая ночь была насыщенной, и это не то, чего я ожидала, как только открыла глаза.

— Мне нужно было убедиться, — говорит он ровно, без следа нежности человека, прикасавшегося ко мне прошлой ночью.