— Я уберу, не волнуйся, — я перебиваю его, прежде чем он успевает что-то сказать. Я бросаю грязную миску и ложку в раковину. — Притворись, что не видишь этого, — я указываю на перепачканные поверхности и ингредиенты, разбросанные по всему островку. — Пока меня нет. Они для…

Слова замирают у меня на губах, когда Картер подходит ближе. Мой лишенный сна мозг не готов справиться с жаром, исходящим от него. У этого человека нет ни капли уважения к хрупкой нити, держащей мое здравомыслие, и он наклоняется над противнем, слегка касаясь пальцами моей талии.

— Ммм, как бы мне хотелось откусить кусочек.

У меня пересохло во рту, пульс неровный. Довольный звук, который он издает, вдыхая аромат печенья, ударяет прямо в мое естество. Я никогда не была так остро восприимчива к чужому телу. Как мне приходится вытягивать шею, чтобы заглянуть в его глаза, сверкающие озорством. Движение его руки, отбрасывающей влажные каштановые волосы, отдается в воздухе и возвращается к моей коже. То, как он пахнет после пробежки – лесом и солью, опьяняет.

Я в большой беде.



Картер сожрет меня с потрохами. Я с опаской заглядываю в пакет. Эти вещи привлекли мое внимание по дороге в кофейню, и по какой-то причине я решила, что это хорошая идея – их купить.

— Я скучала по этому месту, — я сажусь за свой обычный маленький красный столик, и Куинн приносит мне кофе со льдом.

— Я завела новые растения, пока ты пряталась со своим горячим соседом, — говорит она громче, чем нужно, привлекая внимание двух других посетителей, и указывает на разные горшки с миниатюрными лавандовыми кустами. Они разбросаны вдоль массивной деревянной балки, окаймляющей выбеленную кирпичную стену.

— Я не прячусь, — шиплю я сквозь зубы и бью ее по руке. — Потише, — вдох. Тяжелый аромат кофе и выпечки оседает в душе. Выдох. — Я решаю проблемы.

Куинн скрещивает ноги и обхватывает пальцами колено.

— Может, тебе стоит решать их, — она делает акцент на этом слове. — И на людях, — рыжая нахалка смотрит на меня с выражением, которое, как я понимаю, должно означать серьезный совет. — Некоторые перешли в режим подкастов о настоящих преступлениях.

— Я выхожу, — защищаюсь я. Походы в магазин Томаса и к Дантонам должны хоть что-то значить. Даже если я проверяю, что в радиусе десяти ярдов нет ни одной живой души, прежде чем выйти из пикапа. — Я здесь!

— Совершила послеромантический шопинг по дороге сюда? — она указывает подбородком на бумажный пакет. — Я бы с радостью пошла с тобой и потратилась.

— Нет, — я смотрю в стакан, потому что это самый безопасный вариант — у Куинн целеустремленность ищейки.

— Для кого пакет, Элиза? — спрашивает она с самой раздражающей самодовольной улыбкой. Эти ямочки на ее щеках насмехаются над моим плохим решением.

Если я не скажу ей, она будет продолжать донимать меня, и это станет еще более унизительным.

Остается только сказать правду, поэтому я опираюсь локтями на стол и признаюсь:

— Это Картеру, — вздыхаю я.

Она машет рукой, призывая продолжать, явно не удовлетворенная отсутствием подробностей.

— У этого человека нет повседневной одежды, кроме той, в которой он бегает, — излагаю я свой аргумент. — У него только брюки и штаны разной фактуры! У него, может быть, есть джинсы на экстренный случай.

Куинн понимающе кивает.

— Неудивительно, учитывая, кто он.

Я прячу лицо в ладонях, чувствуя себя дурой.

— Продолжай. Я умираю от желания узнать, к чему это ведет.

— Я купила ему спортивные штаны, — говорю я приглушенным шепотом сквозь пальцы. — Серые.

Он выбросит их в костер на заднем дворе. Или хуже. Задушит меня мягкими хлопковыми штанами для отдыха. Какая смерть.

«Он возненавидит их и скажет, что я нелепа, потому что дарю эквивалент дешевой туалетной бумаги мужчине, который, возможно, подтирается шелком».

Куинн прочищает горло, и я выглядываю из-за пальцев. Ее глаза большие и влажные, ладонь лежит на груди. Она заставляет меня нервничать.

— Если ты заставишь этого раздражающе красивого мужчину надеть серые спортивные штаны и сфотографируешь… — она делает паузу и обдумывает предложение. — Я дам тебе абонемент на бесплатный кофе на…

Я разражаюсь смехом. Она ведет себя так нелепо, как я мечтала в юности. Мне это нравится, и впервые мне не нужно себя сдерживать.

— Слушай, Элиза! — она нависает над маленьким столиком. — Элиза! На год!

Эта ненормальная хлопает по фартуку и достает блокнот.

— Я напишу это письменно. Без шуток.

У меня наворачиваются слезы.

— Обещаю тебе. Если я не умру от штаноцида, я угощу тебя этим зрелищем, — я смахиваю упавшую слезу, дрожа. — Жди сообщения. Тебе лучше поторопиться и поглазеть на него вживую, во всей красе, — я едва могу закончить предложение между приступами смеха.

Теперь мы хихикаем, как две подростка, и я никогда не чувствовала себя такой легкой и беззаботной.

По пути обратно в хижину я смотрю на пакет с покупками, невинно лежащий на пассажирском сиденье, и продолжаю сомневаться. Это глупо. Это просто штаны. Я отдам их Картеру, и он может носить их или нет.

Хотя я надеюсь, что он будет.