Я задыхаюсь к тому моменту, как мы добираемся до его Maserati, и меня шатает.

— Еда… — я не знаю почему, но это первое, что вылетает из моего рта.

— Сегодня ужин на вынос, — говорит он хрипло и открывает пассажирскую дверь.



Обратный путь проходит в молчании, что дает мне время прийти в себя. Насилие всегда было частью моей жизни на протяжении взросления, но сегодня вечером все это обрушилось слишком внезапно.

Шипение Картера, когда я прикладываю пакет со льдом к его костяшкам, заставляет меня съежиться.

— Зачем ты это сделал? Что, если он подаст на тебя в полицию?

— Со мной ничего не случится, — усмехается он с самоуверенностью человека, у которого на услугах дорогой адвокат. — То, как он о тебе говорил, недопустимо.

Меня и похуже называли.

— Это просто слова.

Его ответ суров:

— Такие слова нельзя принимать ни от кого.

Его гнев заметно утихает к тому времени, как привозят еду. «Пир» – лучшее слово для описания. То, что разложено на столе, может накормить небольшую деревню.

— Я не знал, что ты любишь, — пожимает плечами Картер.

Я не задаю вопросов. Я заметила, что еда делает его более покладистым, так что у меня есть хороший шанс узнать больше о своем немногословном соседе.

— Ты страдаешь серьезным случаем засухи на рынке знакомств в маленьком городке, — говорит он, просматривая контейнеры с едой.

— Не все мы можем жить в большом городе и встречаться с новой академически одаренной супермоделью каждую пятницу.

— Ты думаешь, я много с кем встречаюсь? — уголок его губ приподнимается, пока он набирает идеальный кусочек дешевыми палочками.

— Да, очевидно. Хватит напрашиваться на комплименты, — я ковыряюсь вилкой в поисках кусочка курицы в кисло-сладком соусе.

— Не знаю. От тебя они звучат хорошо.

Глаза Картера останавливаются на моем лице и скользят вниз к моим губам. Он не может испытывать ко мне влечение. В этом нет смысла. То, что я подслушала в первое утро, все еще звучит в ушах. Скучная. Растрепа.

— Тогда я должна дать обет молчания. Нельзя рисковать, чтобы твоя голова стала еще больше.

Когда мы убираемся, меня снова поражает то, как он двигается в пространстве – не так, как любой другой мужчина. Каждое движение – воплощение чистой эффективности.

Я заметила, что это качество также распространяется на его общение. Он не говорит ничего лишнего, чтобы заполнить тишину словами. То, что делаю я, когда мне неловко. Или когда я взволнована чем-то. Или когда мне скучно. Но я научилась сдерживать свои импульсы, чтобы не раздражать окружающих.

Я ставлю стаканы в раковину, задевая его бедром, чтобы он отошел. Вместо этого я оказываюсь прижатой к его боку.

— Я займусь этим, — Картер неподвижен, мутная серость в его глазах опасно кружится. Он ищет что-то во мне.

Меня снова тянет к нему, вопреки здравому смыслу.

Напряжение в воздухе почти достигает точки кипения, наше дыхание становится поверхностным, и я застываю на месте, мое тело гудит от предвкушения. В чертах его лица читается решимость, прежде чем Картер опускает взгляд на мои губы, и время замирает вокруг меня.

Громкий звонок разрывает тишину, и стены снова возводятся. Он делает большой шаг назад, отвечая на телефон.

— Нет, я не занят ничем важным. Есть новости? — его голос затихает, когда он доходит до заднего крыльца. Я выхожу из оцепенения под скрип уличной мебели, и тупая боль в животе сменяет угасающий жар.

ГЛАВА 13Элиза

Телефон почти выскальзывает из моей руки, и я сильнее прижимаю щеку к экрану.

— Я уже еду, — это не ложь, скорее другая интерпретация расстояния и времени.

— Финн уже здесь, — шепчет Марта взволнованным голосом. — Он думал, что ты остановилась у нас.

Не обращая особого внимания на ее слова, я молюсь всем богам, чтобы не сожгла эту партию.

— Э-э, хорошо.

Надеюсь, Дантоны и Финн не заметят, что я испекла эти печенья, будучи на грани обморока. Напряжение, искрящееся каждый раз, когда мы с Картером оказывались слишком близко, заставляло меня метаться всю ночь. Я до крайности расстроена тем, что у меня нет смелости поговорить с ним о том, что произошло. Или почти произошло.

Телефон с тревожным треском падает в мою открытую сумку, и я кружусь, как торнадо, чтобы успеть уйти до того, как Картер вернется с пробежки.

— Вы слишком горячие, — говорю я печеньям, потому что окончательно сошла с ума. — Ничего страшного. Я поеду с опущенными стеклами.

Стук входной двери насмехается над моими тщательно продуманными планами, и мужчина, которого я надеялась избежать, застывает на пороге кухни. Его гримаса, оценивающая беспорядок, заставляет меня перейти в режим ликвидации последствий.