Я никогда не услышу конца, если расскажу ему, что меня беспокоит. Я могу притвориться, что поднимаю шум из ничего, и что ее проблемы меня не касаются. Сказать себе, что она незнакомка и я уже практически делаю ей одолжение. Но…

— Я, возможно, задел чьи-то чувства.

На том конце повисает оглушительная тишина. Мне стоило бы закончить разговор и сделать вид, что я ничего не говорил.

— Дай мне понять. У тебя есть чувства из-за чьих-то чувств? — спрашивает Адам самым худшим голосом пародирующего психотерапевта. — Во-первых, как ты себя чувствуешь? Во-вторых, как звали ту белку, которая прыгала в бассейн кампуса?

— Будь серьезен.

— Я совершенно серьезен. Я должен проверить, настоящий ли ты Картер.

Это была колоссальная ошибка.

— Неизменно остроумно.

— Выкладывай, что ты сделал? — его тон бодрый. Ублюдок слишком наслаждается этим. — Это хуже, чем когда ты отдал свой надкусанный сэндвич профессору Альфсону, потому что подумал, что он бездомный?

Я рассказываю ему короткую версию, и это еще больше портит мне настроение. Разговоры об одиночестве и ее мечтах о семье теперь обретают новый смысл.

— Ты извинился, как большой мальчик?

— Я попытался, но это больше, чем случайно наступить ей на ногу. Я сделал плохую ситуацию еще хуже. Она, наверное, думает, что я придурок.

— И тебя это волнует… — Адам делает паузу для драматического эффекта. — Почему?

Это хороший вопрос. Я не даю себе времени анализировать этот затяжной горький привкус после нашего последнего разговора. Я рано научился держать определенную дистанцию в бизнесе и в отношениях. Слова отца все еще звучат в моих ушах.

— Тебе не нужны друзья,тебе нужны союзники.Власть,деньги или шантаж склонят любого на твою сторону.

И все же в уязвимости Элизы есть что-то, что тянет мою грудь с неприятным ощущением. Так или иначе, у меня всегда были мать и Джеки на моей стороне. Не могу представить, каково быть совсем одной.

— И еще кое-что, — говорю я Адаму перед тем, как повесить трубку. — Сделай что-нибудь с Пирсоном. Его последняя статья балансирует на грани макабра. Он в одном дедлайне от того, чтобы написать, что меня держат в крио-склепе в секретных подземных тоннелях «Rawlings Enterprise».

Я хожу по хижине, ожидая ее на маленьком пирсе над озером, но она не появляется до поздней ночи, когда я лежу в постели, обводя взглядом тени деревьев на стенах. После того, как она сегодня избегала меня, возможно, будет безопаснее поговорить с ней завтра.



В пятницу утром звук кастрюль на плите наполняет хижину, и я могу лишь надеяться, что она не сыплет крысиный яд в мою еду. Я не ожидал, что она будет готовить сегодня после того, как ушла. Честно говоря, мне было бы все равно, если бы она не выполняла свою часть сделки. Я бы не пожелал ночи в этой лачуге даже своему злейшему врагу. Ну, большинству из них.

Кого я обманываю? Я не мог вынести мысли о том, чтобы оставить Элизу в этой опасной развалюхе.

— Тебе не обязательно готовить завтрак каждое утро.

Элиза оглядывается на меня через плечо, и впервые за неделю я не могу игнорировать ее присутствие. Эти янтарные глаза разбирают меня по косточкам, и это тревожит.

— Такова сделка, — говорит она небрежно, но ее движения жесткие и отрывистые.

— Я знаю, — мне неловко, я борюсь с желанием ковырять свою неудобную кожу. — Я не подам на тебя в суд, если ты этого не сделаешь, — это плохая шутка даже для меня.

Она медленно качает головой. Легкая морщинка появляется между ее бровей, пока она глубоко вдыхает.

— Если это из-за того, что я рассказала тебе вчера, — выдыхает она разочарованно. — Это было давно, мне не нужна ничья жалость, — Элиза смотрит прямо на меня, и, в отличие от других раз с тех пор, как мы здесь, ее взгляд не дрожит. В ее глазах загорается решительный блеск, предупреждающий меня быть осторожным.

Глупый комментарий о благотворительном случае витает между нами, как ядовитые щупальца медузы. Никто из нас не решается к нему приблизиться. Это утро начинается не так, как я надеялся.

— Нет. Я…

— Ешь завтрак, пока не остыл, — она перебивает меня и убирает крышку с подноса.

Я смотрю на гораздо более скромную порцию и теряю дар речи. Я никогда не раскрываю слишком много. Потребовались годы, чтобы неутомимая Джеки выяснила подробности того, что случилось после Гарварда. Никогда не было никого, кто бы так быстро улавливал обо мне что-то. Без какого-либо контекста. В то время как я был худшей версией себя, а она переживала разбитое сердце, и ее жизнь перевернулась с ног на голову.

Элиза прочитала меня, а я даже не заметил. Это больше, чем наша сделка. Она сделала это для меня.

Миска с йогуртом и свежими ягодами имеет такой же цветочный узор, как и тарелка с яичными белками и овощами на цельнозерновом хлебе.