— Я уволилась, — бормочу я, собирая невидимые ворсинки с подлокотника дивана.

— Пожалуйста, говори, не закрывая рот.

— Я не могу вернуться в офис. Поэтому я уволилась, — я выдыхаю и готовлюсь покончить с этим.

Его приподнятая бровь требует пояснений.

— Они, — я раздельно произношу. — Там.

— И? Это должно заставить тебя уволиться? — он фыркает, качая головой. — Тебя выгнали из дома и с работы. Какая у тебя была дерьмовая неделя. Бьюсь об заклад, твоя семья очень тобой гордится, — он опускается в кресло у маленького стола и закидывает ногу на ногу. — Вот почему ты не хочешь возвращаться к своим родителям? Потому что тебе стыдно? Так ты прячешься в лесу, как трусиха?

Картер устраивается в кресле, которое я реставрировала несколько недель, с осанкой короля, отчитывающего подданного.

Натренированная улыбка встает на место, чтобы скрыть мой шок и боль. Но как бы я ни старалась сделать вид, мое зрение затуманивается.

— У меня нет семьи, на которую я могла бы опереться. Я приемный ребенок.

Самонадеянность Картера спадает, и мягкая волна жалости, слишком мне знакомая, округляет его глаза. Я не хочу ее от него.

— Все будет хорошо. Я справлюсь. Некоторые друзья помогают, — я не знаю, кому предназначен этот разговор, но я сказала бы что угодно, лишь бы стереть с его лица эту гримасу «бедная Элиза».

— Элиза…

— Ты не знал. Это в прошлом. Давай не… — я вдыхаю, чтобы заглушить дрожь в голосе.

Картер добирается до меня за несколько длинных шагов и останавливается так близко, что мой мозг кричит мне отодвинуться, но он берет меня за плечи, и я в ловушке, глядя в серебряные водовороты вокруг его зрачков.

Его хватка твердая, но не сжимающая, от нее легко освободиться, если бы я захотела. Это было бы разумно, но это так тепло, а мне так не хватает прикосновений, что я нахожу это утешительным.

Мы стоим друг напротив друга в невыносимой тишине, наши взгляды ищут.

Это жалость. Ничего больше.

Поэтому я выскальзываю из-под его ладоней, потому что все, чего я хочу, – это искать тепло его объятий, пока он не сомкнется вокруг меня, как кокон.

ГЛАВА 9Картер

Специалисты по кибербезопасности в «Rawlings Enterprise» – лучшие в Северном полушарии, и сегодня я их ненавижу. Я рад, что они лучшие в отрасли, но весь отдел находится в одной неудачной попытке входа от увольнения. Мои попытки обойти блокировку аккаунтов натыкаются на стену, и я становлюсь все более раздраженным.

Картер: Я отдам тебе тот Macallan 1924 года с аукциона BlackGold.

Джо: Мне нужно быть живым, чтобы его выпить. Твоя мать перережет мне тормозные шланги.

Картер: Ты преувеличиваешь. Ей не обязательно знать.

Джо: Ты прав. Она отведет меня в мой любимый стейк-хаус и отравит вино. По-дамски.

Я даже не звоню Джеки или матери. Если они разработали этот план, я не смогу их переубедить. Пол скрипит под моими ногами, пока я мечусь по комнате, как ребенок под действием сахара. Мое раннее утро проходит в звонках и сообщениях тем, кого я мог бы подкупить или пригрозить, чтобы получить доступ.

Картер:Я тебя уволю.

Деррик: Твоя сестра изменила мой трудовой договор. Теперь это должно быть решение совета директоров.

Я не хотел просить Логана. Мы дружим с тех пор, как нас заставили общаться во время частных встреч моего отца в домашнем кабинете Джозефа. Логан пошел в армию, провел годы за границей и вернулся, чтобы создать впечатляющую консалтинговую фирму в области военных технологий. Проблема в том, что я не доверяю его хакерам рядом с нашими системами.

Шар тревоги, кружащийся в моей груди, с каждым звонком становится все больше. Я понимаю, что они думают, будто это ради моего блага, но все равно больно, что Джеки и мать нарушили наш пакт. После смерти отца мы поклялись никогда не объединять наши акции, чтобы навредить или вытеснить кого-то из нас троих.

После того как я перебрал все варианты, я готовлюсь встретиться с Элизой после нашей утренней стычки в ванной. Она застала меня врасплох, и та пижама почти ничего не прикрывала.

Возможно, я перереагировал насчет душа. Честно говоря, эти звуки – хорошее отвлечение от моего постоянного состояния раздражения.

Я изо всех сил стараюсь не представлять другие занятия, которые могли бы вырвать эти звуки у Элизы, когда нахожу ее напевающей мелодию в голове, едва шевеля губами. Черные леггинсы облегают каждую линию ее стройных ног. Я мог бы найти это сексуальным, если бы не ее уродливые пушистые тапочки-котики, которые попадаются мне на глаза.

Присутствие ее здесь не так уж плохо, как я думал. Завтрак все еще не то, что я могу есть, но я не хочу говорить ей об этом, потому что уверен, что она задаст много вопросов, а я устал от разочарованного отблеска в ее глазах, когда я обрываю разговоры, которые не хочу вести.

Затем я ляпнул такое, что хуже некуда, и когда она сказала мне, что у нее нет семьи, мне захотелось забежать в озеро и обнять камень.