— Нет, платить за свои мечты кусочками разбитого сердца мужчины.

Неожиданный прилив эмоций сжимает мое горло и лишает дара речи. С тех пор как стало ясно, что меня использовали, я никогда не позволял себе чувствовать боль и разочарование. Ангус Роулингс не хотел слабого сына.

Элиза качает головой, выглядя потрясенной.

— Это ужасно. Никто не заслуживает того, чтобы его раздавили с таким пренебрежением, — затем она сгибает колено и пододвигается ближе, пока не может слегка сжать мою ногу своими нежными руками, и это такое блаженство – снова быть согретым ее ярким светом. — Это ужасно одинокий способ жить. Но я не она. Другие люди в твоей жизни не будут ею. Ты не можешь продолжать причинять боль всем, включая себя. Ты умный человек. Найди способ.

Она наклоняется вперед, обхватывая меня руками, и крепко прижимается, как в ту ночь на маяке, скрепляя некоторые из сломанных частей одной лишь силой своей заботы.

— Я все еще зла на тебя.

— Я искуплю свою вину до самого отъезда.

Это должна быть шутка, но реальность окатывает нас холодной водой. Мы молча обнимаемся, пока не нужно разогревать еду. Никто из нас не поднимает ее признания из этого утра. Возможно, она жалеет о нем, а я слишком сбит с толку и истощен пересказом самого унизительного и душераздирающего момента в моей жизни.



Статьи продолжают выходить, некоторые упоминают заявление Джеки. Акулы чувствуют кровь в воде и кружат, вонзаясь зубами в мою жизнь. Ставят под сомнение мою пригодность на посту генерального директора компании после смерти отца, анализируют мою личную жизнь, выставляя меня плейбоем.

Даже одна из крупнейших финансовых газет публикует сокрушительную статью, которая влияет на стоимость наших акций. Это первое серьезное падение за тридцать лет. И это моя вина. Я должен быть на месте, заниматься урегулированием ущерба, а не разговаривать по душам с женщиной, которую больше никогда не увижу, когда мой ссыльный срок закончится.

Раскрытие перед ней моего прошлого лишь напомнило мне о том, какой должна быть моя жизнь. В ней нет места для нее, и нет смысла это рассматривать. Чувства, которые я могу испытывать, не имеют значения. Моя жизнь и работа в Нью-Йорке.

Следующие дни проходят в бесконечных видеозвонках и кризисных совещаниях. Ситуация настолько плоха, что моя мать и Джеки наконец сдаются и позволяют мне вернуться к работе, даже если я предпочел бы быть в зале заседаний, а не мерить шагами пол хижины. Это помогает мне чувствовать себя контролирующим ситуацию и дистанцироваться от Элизы. Создать столь необходимое пространство между нами. Она не настаивает, и я не знаю, почему я больше не рад этому.

Пока не звонит Марта.

— Пришло время выполнить обещание и прийти к нам на ужин.

— Сейчас не лучшее время.

— Тем более стоит взять выходной и расслабиться, — должно быть, Элиза ей рассказала. — Ты не можешь уехать, не попробовав моего знаменитого жаркого из лося.

— Это звучит… — отвратительно. Интересно, она сама на него охотилась? Она вполне могла бы. — Интригующе.

— Мы ждем вас обоих завтра. Не опаздывайте, Сэм мучается со своим компьютером, но он слишком горд, чтобы просить о помощи.

С каких это пор я стал IT-специалистом?

Этот разговор возвращает мысли об Элизе на передний план. Зачем я рассказал ей всю историю? Ей удается снимать слои защиты, которые выстроил мой отец, с пугающей легкостью; щиты, вплетенные в мою суть до такой степени, что я не могу отличить их от себя.

Одиночество предпочтительнее, чем осознание того, что я стою не больше, чем мое имя и состояние. Я контролирую ситуацию, когда не подпускаю людей слишком близко, и позволять ей иметь такую власть надо мной – не та ставка, на которую я готов пойти.

Ясный признак того, что это ошибка, я слишком много времени думал о ней вместо того, чтобы сосредоточиться на том, что важно и реально. Должно быть, я сошел с ума.



Этот небольшой раздел с вином не представляет собой ничего особенного. Я застрял в этом проходе слишком надолго, выбирая бутылку. И тяну время. Я боюсь увидеть Элизу впервые за несколько дней.

Смех двух женщин в следующем ряду отвлекает меня, и я настораживаюсь при упоминании имени Элизы.

— Грета видела их в ресторане Марка. Говорит, это выглядело как очень романтичный ужин. Она вся так и вилась вокруг парня.

Я заглядываю в щель между стеллажами, и одна из них наклоняется над тележкой, жаждая сплетен.

— Я бы тоже так делала, если бы он был моим билетом в богатую жизнь. И то, что он красавчик, тоже не помеха.

Они кудахчут, и я в ярости. Семя сомнения прорастает, и беспокойство ползет по позвоночнику. Может ли быть так, что то, как она отдается мне, и его интенсивность – фальшивка? Она не казалась мне таким человеком. Но и Лора не казалась, а она дурачила меня четыре года.