— Это место такое же, как ты. Светлое, уютное.

Я не знаю, почему его комментарий заставляет меня чувствовать себя такой теплой и липкой.

Его волосы отросли за два месяца, придавая ему мальчишеский вид. Пряди падают на глаза, когда он наклоняется, чтобы рассмотреть наброски в лучшем месте дома: маленьком рабочем уголке под окном, выходящим на озеро.

— Мне нравится, как ты выглядишь, — говорю я.

— Может быть, я сохраню эту прическу и шокирую всех в офисе.

Мысль о его отъезде отрезвляет. У нас есть срок годности.

Мы входим в ритм. Он приходит по вечерам с ужином, который я научилась принимать, не устраивая себе нервный срыв.

В основном мы не добираемся до кровати. Голод и спешка чувствовать друг друга как можно больше.

Он берет меня медленно и жестко.

Власть, которую он имеет надо мной, пугает меня. Когда мы близки, эта версия меня робко пробивается на поверхность. Чем больше времени я провожу с ним, тем смелее она становится, требуя все больше и больше. Требуя сиять, пробовать, говорить больше. Покусывает твердую скорлупу, пока не прокладывает себе путь, чтобы вылупиться. Пока не расширяется до самых кончиков пальцев ног и до самых кончиков волос.

Я теряюсь в его глазах, сияющих невысказанными чувствами. Может быть, если бы я сказала ему первой.

— Картер, я…

— Не надо. Пожалуйста, — он целует мой лоб, нос, и глубокий поцелуй лишает меня всех слов, которые я хотела сказать.

Это больно, но он прав. Мы не о таком договаривались. Я сохраню это в тайне на те несколько недель, что он будет здесь. Мое маленькое сокровище.

— Ты останешься сегодня? — я отказывалась позволять ему оставаться на ночь, пытаясь доказать, что могу справиться сама, но это только растрачивало драгоценное время, которое у меня осталось с ним.

Он не отвечает, но целует мою шею и шепчет так тихо в мои волосы тайну, о которой мы не будем говорить.

— Я бы никогда не ушел.



Вид Картера без рубашки, готовящего завтрак на моей кухне – новый пункт в списке вещей, которые он делает, чтобы завести меня. Даже после того, как я случайно увидела его шрам в ванной, ему обычно некомфортно показывать его, кроме как во время секса.

Легкость Картера в этот беззащитный момент обжигает меня, расплавленным потоком разливаясь по венам.

Я смотрю на него без всякого стеснения. Я уже перестала стыдиться того, что наслаждаюсь его телом, но легкий румянец на кончиках его ушей, когда он видит меня, тянет за струны моего сердца с опасной силой.

Картер чешет затылок, выглядя неуверенно.

— Я могу надеть что-нибудь, если тебя это смущает.

— Даже не думай, — я подхожу ближе, движимая неотложной потребностью почувствовать его кожу под своими ладонями. — Эта кухня не видела ничего столь горячего с тех пор, как Сэм чуть не сжег ее дотла, жаря моллюсков.

— Над твоими комплиментами стоит поработать.

— Может быть, я смогу выразить свою признательность по-другому.

Губы Картера подергиваются.

— Ты собираешься испечь мне печенье?

— Не совсем. Раз ты так любишь игры, — бросаю я ему вызов, подпитываемая этой незнакомой смелостью. — Держись за стойку.

Картер опирается на кухонные шкафчики, улыбаясь мне сверху вниз со смесью веселья и любопытства в глазах. При дневном свете я любуюсь перекатами его мышц, когда его руки сцепляются за деревянной столешницей. Мое тело напрягается, но я должна быть терпеливой. Довести его до такого же безумного желания, какое я чувствую, когда он прикасается ко мне.

Кончики моих пальцев достигают его челюсти и скользят вниз по шее, по его двигающемуся кадыку, касаясь шрама, и останавливаются на напряженном животе, когда он резко вдыхает.

— Если ты прикоснешься ко мне, я остановлюсь, — предупреждаю я его.

В одно мгновение его глаза становятся почти черными.

— Что? — цедит он сквозь зубы.

Мои пальцы скользят ниже, пульсирующая потребность сжимается между бедер. Когда мои пальцы зависают над поясом, Картер почти перестает дышать, глядя на меня, его взгляд – ревущий огонь. Я достаю его, и когда я облизываю ладонь, низкий рык разносится в его груди, подстегивая меня.

Контроль разжигает во мне прилив силы, заставляя его терять рассудок от каждого моего движения и поворота запястья. Он становится тверже в моей ладони, его костяшки побелели от того, как он вцепился в стойку.

— Мне нужно прикоснуться к тебе.

— Терпение, мистер Роулингс. Мне слишком весело.

— Уверен, что так и есть, — говорит он сквозь зубы. — Ты сводишь меня с ума… — глубокий стон обрывает его, и его голова откидывается назад. — Черт… Я хочу раздвинуть твои прекрасные ноги и зарыться в тебя так глубоко, чтобы ты никогда не забыла последствия дразнилки.

— О, — шепчу я дразняще ему в ухо и покусываю мочку, заставляя его вздрогнуть. — Я только начала.

— Ты играешь с огнем, кошечка.