— Перегнул палку? Ты ворвался сюда с криками! Ты даже ничего не спросил, просто указал пальцем и обвинил меня в… в том, что я обманула тебя. Продала твою историю, как… как… — она так взволнована, что слова не идут, но затем она берет себя в руки и пронзает меня влажными глазами.

Ее слезы – нож, вонзающийся в мое сердце. Я хочу дотянуться до нее, но она поднимает ладонь.

— Меня называли по-всякому. Но когда ты обвинил меня в предательстве? Ничто никогда не причиняло такой боли.

— Элиза… — шепчу я, сраженный ее признанием.

— Зачем ты вообще беспокоишься? Ты все равно уедешь, и очевидно, что ты мне не доверяешь.

— Мне трудно доверять людям. Меня уже обжигали.

— Если это опять история об Алисии, я уловила суть, — она опускает руки, и ее плечи поникают, и она наконец подходит ближе к кастрюлям на плите.

Я хочу обхватить ее руками и крепко прижать к себе, но у меня есть один шанс все исправить, и я не стану рисковать.

— К сожалению, нет. Давай сядем. Пожалуйста.

Элиза наклоняет голову, пригвождая меня к месту своим изучающим взглядом. Через несколько секунд она приходит к какому-то выводу и с тяжелым вздохом указывает на крыльцо, и мы плюхаемся на передние ступени. Она смотрит вдаль, ее лицо лишено каких-либо эмоций, она уже решила, что я не могу сказать ей ничего, что стоило бы ее прощения.

ГЛАВА 33Картер

— Мой отец был очень контролирующим. То, что я тебе рассказывал, лишь мелочи. Он всю жизнь держал меня на коротком поводке.

Она издает неопределенное хмыканье, и я проглатываю стыд, чтобы продолжать.

— Когда я наконец поступил в Гарвард, я думал, что стану свободным и поживу немного. Я встретил Лору в баре на кампусе. Она была такой интересной, и мне было все равно, что она училась в местном колледже. Это делало ее даже лучше. Она была другой. Мы встречались четыре года.

Эта информация пробуждает интерес Элизы, и она наконец поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Все плохо кончилось? Судя по тому, что ее нет в твоей жизни?

— Я поехал домой после выпуска, планируя сказать родителям, что хочу сделать ей предложение и перевезти ее в Нью-Йорк. Как только я сошел с трапа самолета, она исчезла. Она не отвечала на звонки, сообщения. Ничего. Я был в панике и думал, что с ней что-то случилось. Я уже собирался звонить в полицию.

Следующая часть до сих пор вызывает у меня тошноту. Это висцеральная реакция, от которой я не могу избавиться.

— Тогда мой дорогой отец сказал мне, что не стоит так переживать из-за Лоры, потому что все кончено.

— Он был причастен к ее исчезновению? — спрашивает она с ужасом.

— Хуже. Он приложил руку к тому, чтобы она появилась в моей жизни. Он заплатил ей, чтобы она была со мной, а после моего выпуска исчезла.

Глаза Элизы расширяются, и отвратительная гримаса искажает ее лицо.

— Нет.

— Я не поверил ему и вернулся, отчаянно пытаясь доказать, что это ложь. Наша квартира была пуста, ее вещи исчезли, будто ее никогда и не существовало, — я пошел в кафетерий в кампусе, где она работала, и узнал, что она уволилась в тот день, когда я уехал. «Я люблю тебя. Не могу дождаться, когда мы создадим семью» – последнее, что она сказала мне перед тем, как я сел в машину.

— Зачем кому-то это делать? Это же больно!

Вот почему я, возможно, тоже влюбляюсь в эту женщину.

— Ради моего же блага, очевидно. Чтобы я не попал в ловушку с ребенком, не отвлекался на девушек и не провалил учебу, — оглядываясь назад, я понимаю, что она всегда подталкивала меня к учебе, говорила, что ненавидит вечеринки. Я был таким наивным и благодарным за ее интерес после многих лет, когда меня лишали каких-либо значимых связей. — Его марионетка должна была вести себя хорошо и вернуться, чтобы стать послушным наследником.

Что-то сломалось во мне после Лоры. Уверенность в том, что во мне нет ничего, кроме денег, что можно было бы полюбить, глубоко укоренилась в моей душе.

— Я никогда не мог доверять своим чувствам после такой ошибки, как и тому, что кто-то проявляет ко мне искренность.

Она была моим первым всем, и хотя для меня это значило целый мир, она притворялась.

Само понятие любви было осквернено. Каждое воспоминание, каждое слово было омрачено знанием того, что это было не только фальшивкой, но и куплено за большие деньги. Не оставалось места для сомнений или слабой надежды, что она могла любить меня. После четырех лет у меня не было даже этого. Серой зоны неведения. Это была болезненная пустота. Это был просто бизнес.

— Как можно просто отдать годы своей жизни?

— За правильную сумму некоторые люди сочли бы это возможным, — долгое время я пытался понять, что побудило Лору четыре года отдавать свою жизнь моему отцу. — Я уверен, у нее была мечта, для которой нужны были деньги.

Элиза задумчива. Она настолько прозрачна в своих эмоциях, что они танцуют, как калейдоскоп, на ее лице.

— Интересно, стоило ли оно того.

— Что? Проводить время со мной в обмен на деньги? — усмехаюсь я.