Как Элизабет! И как мадам Требич, Пеллетье, Руссо и слишком многие другие.

Хогарт отвлёкся на миг. И этого хватило, чтобы Эме снова застала его врасплох. Потому что вместо того, чтобы в ярости кинуться на него или спасаться бегством — как он, в сущности, и ожидал, — она бросилась к Татьяне, схватила девушку за ноги и одним мощным рывком стащила её с настила.

Татьяна пронзительно вскрикнула, но связанным рукам не за что было ухватиться. Голова разок стукнулась о доски, и Татьяна с громким всплеском ушла под воду.

— А теперь ты! — прошипела Эме. Ей словно было всё равно, держит он иглу или нет. В бешенстве она пошла на него. Хогарт мельком глянул туда, где Татьяна упала в воду. Головы нигде не было видно. Чёрная гладь, в которой отражался лунный свет, ещё немного рябила, потом волны снова забились о доски, будто ничего и не случилось.

За долю секунды мысли Хогарта понеслись вскачь. Если он сейчас сцепится с Эме, Татьяна почти наверняка погибнет. Со связанными руками она могла грести только ногами, и чем дольше он медлил, тем дальше унесёт её течением в открытое море — где она в конце концов жалко захлебнётся. И Хогарт сбросил пиджак. В тот же миг Эме настигла его и замахнулась кулаком. Но он поднырнул ей под руку и головой вперёд бросился в воду.

От внезапного шока — до чего ледяным было море — слетели последние остатки дурмана. Сознание разом вернулось, полное и кристально ясное. Он почувствовал, как набухает одежда. Брюки, рубашка-поло и уцелевший ботинок тянули вниз. И ещё — мощное подводное течение, что волокло его за собой.

А под поверхностью не видно было ровным счётом ничего. Лишь бескрайняя чернота. Двумя сильными гребками он нырнул туда, где, по его расчётам, была Татьяна, и раскинул руки. Но снова и снова хватал пустоту. Накатила паника. Если он не найдёт её в ближайшие секунды — она пропала. Он нырнул глубже, потерял всякую ориентацию. Даже если найдёт сейчас, им уже не добраться обратно до настила — разве что где-нибудь на берегу зажжётся свет.

В отчаянии он водил руками в воде. И вправду что-то нащупал — воротник или штанину. Да, это была нога. И притом над ним. Он нырнул слишком глубоко. Рванулся вверх. Татьяна билась под водой, горизонтально. Он подвёл руки сзади ей под мышки и мощными толчками ног потащил её наверх. Через несколько секунд они прорвали поверхность. Он жадно хватал ртом воздух. Волны смыкались над головой, а впереди слышалось, как Татьяна кашляет, хрипит и тоже хватает воздух.

— Всё хорошо, — выдохнул он. — Я держу тебя.

Татьяна судорожно втягивала воздух. Развернулась. В отчаянии попыталась опереться ему на плечи, и он еле справлялся, чтобы удержать её в воде стоймя — чтобы не завалилась и её не унесло.

— Не дёргайся! — осадил он её. Прошло несколько секунд, и он наконец совладал с положением.

— У меня что-то под ногами, — отфыркиваясь, сказала Татьяна.

— Что? Я… — Тут он и сам это почувствовал. Стальной трос. Одной рукой по-прежнему держа Татьяну сзади под мышкой, другой он зашарил вокруг. И нащупал скользкий буй, притянутый тросом ко дну.

Он подтянул Татьяну к себе, перехватил её за руки и вложил ей трос сзади в ладонь.

— Держишь?

— Да, — выдохнула она и сплюнула воду.

Волна плеснула Хогарту в рот солёной водой, и он закашлялся.

— Держись за него!

Течение безжалостно тянуло их прочь. Татьяну то и дело валило лицом в воду, пока она цеплялась за трос, но, если сильно бить ногами, ей удавалось держать голову над поверхностью.

Вопрос только — надолго ли?

Скоро силы иссякнут, они станут глотать всё больше воды. И стоит тросу выскользнуть из руки у одного из них, как их вынесет в самую черноту открытого моря.

Он даже не мог перерезать Татьяне путы — иглу он выронил, прежде чем прыгнуть в воду.

В отчаянии он озирался в темноте. Едва различил луну — она немного освещала воду вокруг них. Значит, берег должен быть на противоположной стороне. Но и там — лишь бездонная чернота. А плыть наугад одному, бросив Татьяну, было слишком опасно. Она за это время утонет.

Проклятье!

— Та… ах! — отфыркивалась Татьяна. Зубы у неё стучали от холода.

Он бил ногами по воде и оглядывался. Наверху, на холме — должно быть, там и шла прибрежная дорога, — мелькнул тусклый свет фар какой-то машины, что ползла, едва крадучись.

Берег он представлял себе совсем в другой стороне, но теперь у него была зацепка. Он быстро запомнил, где стоит луна, а относительно неё — где фары.

— Давай! Плывём. — Он поднырнул под Татьяну, перехватил её одной рукой под подбородок и собрался плыть.

— Нет! — взвизгнула она и ещё отчаяннее вцепилась в трос.

— Отпусти! — приказал он.

— Я не мо… огу, — взвыла она.

— Я тебя держу… а теперь давай! — Он стиснул её крепче и заработал ногами.

На спине он поплыл туда, откуда видел фары.