Это вызвало волнение среди собравшихся. Всем было известно, что Дом Варрир тесно связан с Домом Врак с момента моего восшествия на трон. Увидеть их превращёнными в нищих теперь? Именно этот шок, эта непредсказуемость, эта нестабильность среди них были мне нужны, чтобы протолкнуть свою повестку.

Я поднял руку, снова заставляя их замолчать.

— Пришло время каждому из вас вновь принести мне клятву верности, подтвердив, что вы понимаете последствия неповиновения моим священным приказам и моему священному трону.

Я вытащил кинжал из-за пояса, оставив меч на месте. Пока что.

— Но сначала мне предстоит свершить правосудие.

Оллмунд попятился, пока я надвигался на него. Каким-то образом ему удалось подняться на ноги. Я гнал его к двустворчатым дверям, которые распахнули стражники Стражи Крала. Порыв зимнего воздуха охладил зал почти так же сильно, как мои действия.

Он бросился в темноту, пытаясь сбежать, но солдаты схватили его за руки и заставили опуститься на колени.

— Оллмунд! — крикнула его жена, спотыкаясь на пороге.

Я остановился и повернулся к собравшейся знати.

— Советую вам подойти к окнам и посмотреть, что происходит, когда нападают на члена Дома Врак.

Никто не колебался. Все поспешили вперёд, наверняка уже строя планы, как присвоить себе титул и земли самого богатого дома.

— Отец! — вскрикнула Орита, цепляясь за мать в поисках утешения.

— Поджечь костёр, — приказал я одному из мужчин.

Тот поднёс факел к основанию, и вскоре в ночной воздух потянулся дым. Когда огонь разгорелся, он залил происходящее призрачным светом.

Оллмунд вырывался из захвата, пока я приближался.

— Я ничего подобного не делал! Я никогда не причинил бы тебе вреда, Ксаннирин!

Его голос разнёсся в ночи, вероятно, в последней попытке достучаться до своих собратьев. Его последний политический ход — представить меня их противником, а не правителем.

Я наклонился к нему и прошипел на ухо:

— Мы оба знаем, что это был не я. Скажи вслух, что ты сделал, и я не стану тебя сжигать. Ты проведёшь всю вечность запертым в этом мире, тоскуя по следующей жизни, которой у тебя никогда не будет. По правде говоря, именно так мне и следовало бы поступить, но, к сожалению, мне приходится считаться с остальными подхалимами внутри. Мне невыгодно позволить тебе просто сгнить, как бы сильно мне этого ни хотелось.

— Я требую исполнения своего второго условия, — прохрипел он. — Ты не убьёшь меня.

Перед глазами всё залило красным. Как он смеет пытаться помешать мне показать Киире, что она заслуживает справедливости? Ладони закололо от воспоминания о нашей кровной клятве.

— Нет, — прорычал я. — Ты утратил это условие в тот момент, когда изнасиловал Кииру.

Ярость в моём голосе заставила его жалобно заскулить.

— Поднимите его на ноги, — приказал я, отступая назад.

Мой стражник рывком поставил его на ноги.

— Раздеть его.

Другой тут же бросился вперёд и ножом изрезал его дорогую одежду, срывая её с тела. Из жены и дочери вырывались крики и мольбы о пощаде, но я не обращал на них внимания, поворачиваясь к знати.

— Смотрите на мой гнев. Впечатайте его в свою память, чтобы никогда не пытаться восстать против меня.

С этими словами я вонзил клинок в кожу Оллмунда, проводя одну линию под углом в сорок пять градусов, затем вторую, пока его грузный торс не покрыл большой крест-накрест идущий знак X. Вдохновился ли я Рокатом? Безусловно. Если это работало для него, значит, сработает и для меня.

— Принесите плеть, — приказал я, протягивая раскрытую ладонь.

Мгновение спустя стражник вложил её мне в руку. С хищной медлительностью я обошёл его, оказавшись за его обнажённой спиной. Я медленно и не мигая посмотрел в глаза каждому главе дома.

Оллмунд напрягся всем телом, пытаясь подавить рыдания. Я поднял девятихвостую плеть с металлическими шипами; воздух зашипел возле моего уха.

А затем ударил изо всех сил.

Он закричал и подался вперёд. Если бы не державший его стражник, он рухнул бы на землю. Я без колебаний нанёс второй удар, затем ещё один. Кровь выступала из ран, пока я разрывал его спину в клочья, но удовлетворение всё ещё оставалось недосягаемым.

Многие женщины отвернулись, когда вокруг нас начала растекаться гранатовая лужа. Но мужчины с напряжённо сжатыми челюстями продолжали смотреть, зная, что их за это будут оценивать. Отблески огня отражали обратно ко мне их ярость. Их непокорность. Их злой умысел. Среди испуганных было несколько смельчаков, которых в ближайшие дни ожидали мои личные визиты.

Из содранной плоти на спине Оллмунда показались рёбра. Жар от костра усилился, обжигая мою кожу. Треск пламени сопровождал мои зловещие шаги, пока я доставал кинжал и обходил этого жалкого мужчину.

По его лицу текли слёзы и сопли, голова бессильно свисала. Я несколько раз ударил его по щекам, чтобы привести в чувство.