Мужчина, что её ударил, на самом деле этого не хотел, понимает она. Инстинкт, рефлекс — и вот у его ног полуоглушённая женщина. Может, он уже и сам думал, что дело зашло слишком далеко. Они просто выбрасывали картину, а потом этот ухающий безумец, размахивая руками, кинулся к ним, и вот он уже наполовину сломал челюсть женщине, о присутствии которой даже не подозревал.

Миранда закрепляет впечатление, выплюнув зуб и стерев кровь с лица. Зуб отрастёт заново, хотя этой маленькой анахроничной подробностью она с ними по понятным причинам не делится.

В миг затишья, что этим себе выигрывает, она помогает Полу подняться на ноги, а дети защитно сгрудились вокруг них. У одного из мальцов нож, и она смещается, чтобы заслонить его от чужих глаз. Сейчас никому не надо видеть угрюмую девчушку с выкидным ножом.

Она в городе больше года. Люди её знают. Она учила их детей. Она чувствует, как ткань этой напускной жизни натягивается — тонкая, как папиросная бумага, ничего, чему доверишь свой вес. Но, может, как раз довольно — на сей раз, в последний раз.

Пол поднялся. Он бросает страдальческий взгляд на загубленное искусство, но уж кому-кому, а ему следовало бы понимать, что искусство преходяще. Она уводит его прочь, обратно к «Починочной». Она не стоит там и не кричит всем этим людям о том, как только что всю дорогу до города думала о том, что обязана им помочь и спасти их. Она не возвращается к тому внутреннему спору — на случай, если боль и гнев качнули те весы. Она по-прежнему не знает, как поступить правильно.

4.3 Лифф

Её случай выпадает, когда дядя Молдер зазывает в гости кое-кого из своих приятелей по Совету. Это те, кого назначили недавно, помоложе, — не то чтобы совсем молодые, но и не старики вроде Аркелли. Он и они завладевают главной комнатой дома, а родители Лифф низведены до того, чтобы им прислуживать. В отчаянном стремлении показать, до чего безоговорочны их поддержка и верность. Из своих вылазок в город Лифф знает, что нынче все следят за всеми. Будь ты хоть из самых старинных семей — стоит кому-то затаить на тебя обиду, и, может, поползут слухи. Может, тебя, дескать, купили Секкеры, которые словно бы одновременно и так отчаянно нищи, что у них ничего нет, и располагают безграничными средствами, чтобы подкупать людей. Дядя Молдер с несколькими приятелями взяли один из ходовых автомобилей — этакого огромного рычащего монстра, состоящего в основном из сварных швов, заплат и больших бронированных шин, — и объехали фермы в ближайших окрестностях Приземления. Они высматривали Секкеров, тайники с оружием, любые признаки врага. Домой он вернулся с изрядным количеством бекона, хлеба и рисового вина — сплошь щедрыми пожертвованиями на общее дело. Пусть Лифф всего двадцать шесть и она ещё на краю детства, но она прекрасно видит, что тут творилось. И она знает, что никто ничего не скажет — так же, как ничего не скажут её родители. Потому что прямо сейчас, если ты высунешься, то ты гвоздь, а у таких, как Молдер, есть молотки.

Родители изо всех сил стараются держать её подальше. Они не хотят подпускать её к этим суровым советникам — а может, не хотят, чтобы Лифф видела, как они лебезят и пресмыкаются. А это значит, что, когда Лифф снова собирает сумку и отправляется через изгороди к кромке леса, рядом нет никого, кто мог бы её остановить. Она всегда может сказать, что топтала жуков с другими детьми, — жуков-то топтать хоть отбавляй. Позднее утро, времени вдоволь, и у неё есть догадка, что повидать Ведьму днём будет означать… что-то. Некую смутную защиту. Так оно бывает в историях, а больше ей особо и не на что опереться.

Деревья умирают или мертвы. Кора вздувается пузырями и отходит от бледной древесины, слезает, как обгоревшая на солнце кожа. Земля — бурый ковёр мёртвой хвои, и она знает, что стоит копнуть чуть глубже, и найдёшь мокрый слизкий слой гнили до самых корней. Там будут сотни жучьих личинок, что всё грызут и не сознают, что подписывают смертный приговор собственным грядущим поколениям.

— Ну вот, — говорит она, — я здесь. — Кричать она не собирается, рискуя, что кто-нибудь выглянет не из того окна там, на ферме. Раз уж Ведьме и её фамильярам угодно, чтобы Лифф Холт нанесла визит, пусть сами и потрудятся быть услужливыми.

И вот они здесь. Две чёрные птицы сидят на мёртвой ветке и глядят на неё сверху вниз. Будь это одна из её историй, ей пришлось бы гадать, обычные ли это, настоящие птицы или волшебные говорящие, но в мире Лифф птиц нет, а значит, это непременно последние.

— Тропа там будет? — спрашивает она их. — К пещере Ведьмы? — Потому что она то появляется, то исчезает, уж это-то Лифф знает. Она помнит, как тропа была у неё под ногами, а потом делалась просто лесом, будто её и не бывало. Или будто три года гроз начисто её смыли. Вперёд, назад — головокружительное открытие: думать, что оба конца времени выглядят одинаково, земля не хранит ни следа человеческого прохода, а тропа существует лишь кратким мигом «сейчас» между ними.