— Птиц нет, — подтверждает Порция. Фабиан пытается растолковать ей что-то про фокусировку, и она крепко щёлкает его по носу, отправляя дуться прочь с уязвлённым видом. На брата и сестру — их легенду — они не очень-то похожи. Те же длинные руки-ноги и широкие глаза с поразительно длинными ресницами, но Фабиан тощий и суетливый, тогда как Порция мощно сложена и атлетична, вся до кончиков — женщина вольного края. Местные косятся на Фабиана, пока он работает, но обычно тают, когда его сестра возвращается домой. А вот Пол… никто толком не знает, что и думать о Поле, и Миранда порой чувствует то же самое. И всё же одна из его картин висит в Доме Совета, так что, надо полагать, что-то он делает правильно.

— Я видела птиц, — объясняет Миранда. — И один из моих учеников тоже, и не в первый раз. То есть — из всего, что способно перемещаться на дальние расстояния… может, где-то ещё на планете есть иначе устроенная экосистема?

— Секкеры, — размышляет Порция. — Инвазивный вид. Но мы бы видели что-то большее, чем одну лишь птицу, разве нет?

Тут Фабиан, отдувшись, издаёт торжествующий возглас и созывает всех по очереди прильнуть к окуляру. По небесам движется яркая точка, и Миранда гадает, не отзывается ли это на некий глубоко зарытый культурный узел в собственном культурном наследии его и Порции. Под увеличением телескопа она всё равно толком мало что видит, ведя точку по небесам, пока кто-то из детей не потребует своей очереди. Но Фабиан доволен, да и к тому же все они знают, что это. Им довелось разглядеть эту штуку куда ближе, прежде чем они спустились на планету ради этой маленькой антропологической забавы. Это космический корабль. Тот самый космический корабль. Тот, что капитан Хеорест Холт провёл всю дорогу от Земли до Имира.

Позже тем вечером, после того как Пол откупоривает бутылку саке, а Порция разводит огонь, Фабиан всё ещё сидит у телескопа, хотя тот блистающий обломок истории уже скрылся за горизонтом. Он ищет что-то за лучезарным маревом луны и её лунёнка, и Миранде кажется, что она должна бы знать что, но назвать не может.

Одна беда с тем, чтобы обосноваться в Приземлении, в том, что — кроме Порции в её роли ловчей вольного скота — им не очень-то удаётся увидеть, как устроена жизнь на фермах. А потому Лифф — это возможность. Плюс Миранда тревожится за девочку и она ей нравится. У Лифф пытливый ум, она впитывает всё, чему её учит Миранда, и всё же её явно что-то гложет. Как Приземление полно вещей, о которых люди не говорят, так и Лифф, похоже, полна вещей, которых не может сказать. Впрочем, она более чем рада привести учительницу домой, познакомить с семьёй. А раз уж Миранда там, они толком и не могут не пригласить её войти и слегка с ними отобедать. Они в разгаре зимней починки, которой все заняты, — приводят каждое строение, изгородь и орудие в годный вид до прихода весенних гроз — или просто Грозы, как это здесь называют. Миранда предлагает помочь, и это малость сглаживает дело, но даже тогда остаётся подозрительная дистанция. Они её не знают, а Лифф, вероятно, вернулась из школы, тараторя про всё то новое, чему Миранда учит детей. Потому что она не умеет оставить всё как есть и просто дать своим подопечным те азы, что нужны, чтобы вести счета фермы да учитывать поголовье. Она живёт своей легендой, а её легенда — женщина, которая хочет учиться и хочет, чтобы учились и другие.

— Лифф сказала… — начинает она рассказывать им позже, пока отец и дядя Лифф пытаются завести древний трактор. Это образчик грубо-простой техники, что наверняка восходит к самой высадке на планету, когда принтеры челнока ещё работали и можно было просто выдавать детали по любой спецификации, какую заблагорассудится. У первых колонистов хватило дальновидности целиться в то, чтобы всё было надёжным и починяемым. Но вещи ветшают, а энтропия — тот домовладелец, чья рента всегда уплачивается сполна. И вот трактор не работает, и ни один из мужчин никак не может сообразить, какая из множества сменных деталей в этом конкретном корабле Тесея и есть неисправность.

— У меня есть в городе друг, — говорит Миранда, — который ловок с такими вещами. За малую толику ваших излишков он бы снова его завёл. Если я попрошу, выторгую вам хорошую цену.

Это располагает их к ней настолько, что она чувствует: можно продолжить и сказать: — Лифф говорила мне… что видела деда.

— Её дед умер двадцать лет назад, — тут же отзывается мать Лифф. Она штопает одежду — задача, в которой Миранда теоретически помогает, вот только толком не умеет. Честно говоря, она бы охотнее повозилась с трактором.

Двадцать лет — не так долго, как звучит, при суточных и годовых ритмах этой планеты, но вполне достаточно, чтобы Лифф и вправду не могла помнить этого человека. Она отмечает, что никто к тому же не почувствовал нужды уточнить, какого именно деда, — стало быть, дома она явно тоже об этом твердит.

— Она ещё сказала… — Как, спрашивается, подступиться именно к этой теме?