Вместо того чтобы идти прямо домой, Лифф какое-то время следует за Мирандой, ощущая потребность защитить её от колкости городка. В конце концов, это её город. Если он вообще чей-то, то её. Выстроенный в ржавой тени старого челнока, «Уршанаби», который спустил их всех с той ярко движущейся точки, что она видела в ночном небе, — ровно там, где сказала Миранда. Он её, потому что её дед, — или же он до сих пор его, и она его унаследует. Она крадётся за Мирандой, пока та не оказывается у большого старого дома-с-амбаром на окраине Приземления — ремонтной мастерской, где какой-то человек ковыряется в вышедшем из строя тракторе некоего незадачливого фермера. Двигатель разобран на части по всему брезенту. Человек — угловатый, длиннорукий — стоит на коленях и разглядывает каждую деталь через линзу, зажатую между щекой и бровью, чтобы держалась над глазом. Тонкопалые руки постукивают и похлопывают по открытому шасси машины, все деревянные панели заботливо сложены в стороне, чтобы можно было добраться до нутра. Хрупкие, древние солнечные панели бережно раскрыты, точно жучьи крылья.

Лифф знает, что поддерживать тракторы на ходу — постоянная борьба для той горстки людей, что ещё способны собрать в кулак знание, как это делается. Некоторые из древних машин восходят к Первому основанию, а нынче кузнецы Приземления зачастую не могут отлить или отковать сменные детали достаточно точно. Когда ломается что-то сложное, вроде аккумулятора, его приходится целиком вытаскивать и пускать в лом. Заменять — если повезёт — шумным, вонючим биотопливным двигателем. А если не повезёт — упряжкой тягловых боровов. И всё же этот человек, сосед Миранды по дому, разложил перед собой ворох проводки и сращивает металлические жилы с солнечными панелями так, как она ни у кого прежде не видела. Он едва глядит на свои руки, что снуют туда-сюда, словно творя свои технические чудеса на одно ощупь. Стало быть, умелый мастер. Лифф смотрит, как он занимается своим ремеслом, внезапно бросается, чтобы наброситься на ту или иную деталь, надолго замирает, и умные руки постукивают и барабанят по раме трактора вразнобой, пока он соображает, что делать дальше. Потом Миранда его приветствует. Лёгкий пинок по машине, чтобы привлечь его внимание; шевеление пальцами в знак приветствия, встреченное тем же. Может, Миранда всё-таки кого-то нашла и не будет такой одинокой и такой чужачкой. Может, Лифф больше не придётся тревожиться из-за тех подозрительных взглядов, что ей достаются.

Вот только Лифф отыскивает кого-то, кто живёт поблизости, притворяется, будто у неё есть отец с трактором, которому позарез нужен ремонт, и расспрашивает о мастере. Ещё больше мрачных взглядов. Он новенький, приехал с одной из тех дальних ферм, где не удавалось наскрести на жизнь. И да, он приносит торговлю в эту часть города; он полезный, он ловок с машинами. Но он не местный, и его не знают, а раз так — он не по нраву. Лифф гадает, не приехали ли они с Мирандой с одной и той же прогоревшей дальней фермы, потому что иначе выходит, что двое чужих людей сходятся вместе в одном доме, вдали от чужих глаз. Она чувствует, что в глазах давних жителей Приземления это было бы ещё хуже.

Смышлёный, однако, человечек. Способный вдохнуть жизнь в мёртвую машину, на которой все прочие уже поставили крест. Почти как будто в этой приземистой голове с всклокоченными волосами больше знаний, чем человеку положено. Соседи, кажется, даже досадуют на удачные ветра Послегрозья, что задули его в город. Принесите ему радио или молотилку, вызовите его к своему генератору, говорят они, и господин Фабиан всё снова заставит работать. И всё же им это не по душе. Будто он один из тех сказочных гоблинов из её книги, что могут спрясть из соломы золото, но за слишком высокую цену.

Середина зимы означает Поминовение. В самую холодную, самую длинную ночь все в итоге собираются под открытым небом в центре Приземления, вокруг громадного узловатого ствола Первого древа. И это именно что все — или так кажется. Лифф взбирается на крыльцо Рисового дома и садится на его крышу, глядя на море голов. Сбитых в семьи, соседства, ремёсла, компании собутыльников — во всякие мелкие кружки, в какие люди естественно сбиваются. В воздухе — запах колбас и бекона, потому что несколькими днями раньше был тщательно рассчитанный забой свиного стада: перерезали глотки ровно стольким животным, чтобы у города хватило мяса, сала и кожи, а запас корма дотянул до конца зимы. Теперь часть этого мяса шкворчит на огне — это пиршественная ночь, когда каждый, как бы низко он ни стоял, получает животный белок.