Её товарищи полагали, что никаких «них» нет. Потому что тем пришлось бы уметь прятаться — и не только от местных Приземления, но и от предварительной разведки, которую Фабиан провёл перед их прибытием. В открытом обсуждении Миранда соглашается. Про себя — сомневается. В конце концов, Приземление владеет лишь крохотной частью мира Имир. Места хватило бы на миллион Приземлений. Или, может, Приземлению досталась вся хорошая земля, весь скот, вся та шаткая раскрутка экосистемы, что дала этим людям возможность выцарапывать здесь своё аграрное существование. Но будь там, снаружи, целая другая община людей, лишённых всего этого, Миранда не могла вообразить, чтобы столкновение народов было настолько тихим. Похоже, никто не готовится к боевым дружинам, налётчикам или варварской орде, что выволакивает боевые ладьи на речной берег. Она подслушала сотню разговоров в общинном центре и питейном логове, что звали Рисовым домом, и люди толковали о пропавшей скотине — то одна голова, то другая, — гадая, проломил ли зверь ограду и удрал, или, может, его увели. Люди предостерегали детей насчёт чужаков и наказывали не мешкать по дороге домой, но при этом фермерские дети, которых учила Миранда, порой отмахивали до дома по семь-восемь километров, и никто не намекал, что им нужен провожатый. На улицах не было ополчения, и никто не снаряжал охотничьи отряды в лес выкорчёвывать бродяг или разбойников. И всё же все всегда чуть-чуть косились на всякого, кого не знали. Из «наших» ли он? Никто ни на кого не тыкал пальцем, никто не наводил ружья. Но это витало в воздухе, и, поскольку она была не из «них», а никто из них не был, это тревожило.

Само Приземление — то есть скопление построек, изначально наспех возведённых вокруг места финальной посадки тяжёлого транспортника-челнока, плюс расползающееся всё более грубо сколоченное жильё, тянущееся к холмам, — было умеренно сплочённым и в одиночку просочиться в него было бы невозможно. Но города, разумеется, не существуют сами по себе, а аграрная экономика означала, что больше половины колонистов жили на фермах. Те были разбросаны широко и далеко, каждая примостилась на клочке пригодной для обработки земли, отделённая пыльным кустарником и плантациями деревьев, что делали всё возможное на скудной почве. Движения туда-сюда хватало: молодёжь из города уходила попытать себя в фермерстве; менее удачливые фермеры перебирались в город в поисках любой другой работы. Достаточно легко было сказать, что ты дальний фермер, и перечислить свои умения. Кто-нибудь да найдёт тебе применение. А поскольку все ровесники Миранды, честно говоря, малость тщеславны и носятся с собой, и никому не хочется быть просто чьим-то батраком, все они в итоге заняли в общине место чуть более заметное, чем, вероятно, благоразумно. Миранда, например, учительница, потому что те, кто так же ловко управляется с грамотой, как она, — это по большей части управленческий орган, правящий городом, и у них есть занятия получше, чем пасти детей. Фабиан уже известен как добрый мастер на все руки, что делает его одновременно ценным и нелюбимым, будто он как-то жульничает. Что и есть, ведь он черпает из колодца технических знаний, начисто заказанного его соперникам. А его «сестра» по большей части махнула рукой на всю эту городскую суету и проводит дни, охотясь на беглый скот в лесу. Потому что, когда со свиньи таинственно пропадают с ферм, люди, может, и бормочут мрачно про воров, но обычное объяснение — что животина проломила ограду.

Ей не встречался никто, кто выглядел бы для неё Секкером, но ведь она и не знает, как Секкеры выглядят. Судя по тем подслушанным разговорам, они могли быть в точности как обычный житель Приземления. В точности как Миранда.

В тот вечер, после очередной неловкой беседы с Лифф, она удаляется обратно к Фабиану. Он закрыл ремонтную мастерскую и сидит наверху, в жилом помещении над ней, работая над своим нынешним побочным проектом. Это не то чтобы прямо прокол в прикрытии, но она опасается, что он перегибает. В конце концов, ни у кого больше в Приземлении нет ни малейшего желания строить телескоп. И, чтобы не жульничать слишком уж явно, он проделал всю работу вручную, обходясь доступным инструментом. Он сам шлифовал линзы и сам мастерил корпус. Миранде кажется, что он и вправду наслаждается самим этим физическим созиданием — настолько, что уже толком не помнит, зачем ему вообще понадобилась эта штука. Человеческими руками это делать трудно, что, разумеется, для него лишняя задача, которую надо преодолеть. Но нынче вечером он наконец его закончил и пригласил всех на небольшую частную вечеринку по этому поводу. Он навёл его в слуховое окно, врезанное в скат крыши, — конструкцию, которую теперь используют как предосторожность на случай прихода Грозы, когда снега может навалить больше, чем кто-либо в силах разгрести. Она видела, где плоскокрышие печатные жилища первых колонистов наспех переделали таким же образом, чтобы их не завалило. Но для Фабиана это попросту означает, что у него есть удобная точка обзора, откуда смотреть на звёзды. Или, если не на звёзды, то на более близкие небесные тела.

Когда она приходит, все уже внутри. Порция принесла еду, потому что Фабиан, когда он в разгаре проекта, обычно начисто забывает про такие вещи, как заурядные биологические нужды. Сейчас она сидит в углу, показно точа нож, пока Фабиан трещит без умолку про оптику. Пол привёл детей, всех до единого, и они носятся по комнате как угорелые, каждый потрясая своим призом, стянутым из ящика с инструментами Фабиана. Сам Пол, как обычно, погружён в одну из своих грёз и ни с кем не общается и не пытается управиться со своей буйной оравой. Все вместе они являют собой ту ещё картину. Забреди сюда прямо сейчас коренной житель Приземления — и игра была бы кончена. Никакой возможности прикинуться, будто они просто четверо нормальных, обыкновенных людей, рождённых на суровой почве Имира.

Экологией занимается Порция, так что Миранда бочком подбирается к ней, огибая двух детей, что носятся с молотками. — Птицы, — говорит она. — Ты говорила, их нет.