— Мы пришли с Земли. Мы пришли в поисках нашей семьи, — настойчиво говорит она Молдеру. — Мы ищем давно. Мы можем вам помочь. Мы можем помочь починить вашу экосистему. — Даже не зная, правда ли это, потому что технология «Шкипера» может и богоподобна, но сами они — лишь крохотная пылинка перед лицом общепланетного краха. — Мы можем сделать лекарства для вас и ваших культур. Это всё, чего мы хотим, — помочь вам. — Опять же, неправда. Предмет ожесточённых споров о том, что им следует делать. Но это то, чего хочет она сама, черпая из того колодца сочувствия, каким была Миранда. Портииды и прочие могут быть бесстрастнее, потому что это человечество с маленькой буквы, исключённое из того пакта, что связывает их с их партнёрами по исследованию. Но Миранда была человеком, и была Человеком, всем для всех и от всех. Это её народ. Ей хочется схватить сумерки Имира и, поборовшись, обратить их в новую зарю.

— С Земли, — говорит Молдер почти безучастно. То, о чём ему не приходилось думать почти всю жизнь. Она ждёт, чтобы увидеть, какую роль старая материнская планета играет в коллективном мифопространстве имирцев. Сад, из которого их изгнали, или ад, из которого они спаслись. Но он лишь качает головой; для него Земля — ничто. Среди всей той борьбы за то, чтобы строить, затем сохранять, а под конец тщетно пытаться противиться распаду, всякая мысль о Земле ушла из умов здешних людей. С определённой точки зрения она могла бы подумать: Скатертью дорога, — но прямо сейчас это лично ей неудобно.

— Тогда забудьте о Земле, — говорит она. — Но мы можем помочь. Прошу вас, сэр.

Она так никогда и не узнает, сумела бы ли достучаться до него, дай ей довольно времени и место вне поля зрения толпы, где убеждение не стояло бы в тени стадного давления. Но примерно в это время ватага выводит остальных в центр города, и всё уже пошло вразнос. У них одна из повозок Фабиана, которую они волокут, и там тела. Двое мертвецов, судя по всему, и Порция, распластанная, с двумя рваными дырами, пробитыми в ней из ружей. Фабиан и Пол оба в синяках и крови, руки уже связаны. Дети текут рядом, пытаясь вырвать своего родителя из хватки ополчения, и их отшвыривают затрещинами и оплеухами. Лицо Молдера твердеет.

— Вы всё как есть зло, — говорит он. — Когда вас не станет, всё пойдёт на лад. — Затем, громче, для толпы: — Вздёргивайте их сюда! Держите верёвки наготове. — Цыкая зубом на то, что Порция сотворила с его людьми, прежде чем её застрелили. — Бешеная сука. Тащите её тоже сюда. Живую или мёртвую. Лифф? Лифф, ты это смотришь, девочка. Вот как оно есть, Лифф. Вот что бывает с теми, кто думает, что может явиться сюда и забрать то, что наше. — Мрачный взгляд на Миранду. — Или указывать нам, как думать.

Это вы сделали меня учительницей. Но сейчас нет смысла придираться к этой мелочи.

— Лифф! — орёт Молдер, крутя головой в поисках девочки. Но Лифф исчезла.

10.4 Лифф

Собирающаяся толпа даёт ей прикрытие, чтобы выбраться из центра города. После этого она просто бежит, пока здания не начинают расставляться всё шире и шире, и впереди уже виднеются первые фермерские угодья. Но холмы всё равно далеко. Никак ей не выйдет просто бежать и бежать и добраться туда за то время, что у неё есть. Никак — если она хочет остановить то, что, как она знает, сейчас творится.

Но она знает, что творится, потому что у неё в голове есть острокраие осколки её ума, на которых эти воспоминания вытравлены. Она видела, как это разыгрывается. Не раз. Много раз. А раз так, то что-то во времени работает не так, как ему положено, и, стало быть, может, время-то у неё всё-таки есть. Может, холмы так же близки, как те воспоминания, и она может оказаться там сейчас.

Она стоит там, у начала полосы мёртвых и умирающих деревьев — леса из белой обнажённой древесины и отслаивающейся коры. Земля пятнистая, усыпана хвоей и оболочками насекомых. Почва под ногами кажется хрупкой и сухой, осыпается с обнажённых сплетений корней. Всё подходит к концу.

Тропы нет, но это неважно, потому что она знает, где была тропа, и её ноги следуют её воспоминанию. Она обманывает мир, осознаёт она. Она тянется за спину всех этих серьёзных взрослых дел — ферм и урожаев, жизни и смерти. Вместо этого она смыкается с историями, что лежат под поверхностью. Взламывает планету — в самом что ни на есть буквальном смысле.

Ведьма её не ждёт. Лифф застаёт её сидящей на камне прямо в устье пещеры, будто высокая бледная женщина — актриса за кулисами, дожидающаяся своего выхода. Она стремительно встаёт, когда Лифф подбегает, стягивая воедино все лохмотья своего величия.

— Мне нужно, чтобы ты всё остановила, — говорит ей Лифф, без времени на любезности и обряды.

Лицо Ведьмы как камень.

— А что, по-твоему, — спрашивает она, — я всё это время пыталась сделать?

— Я знаю, что тебе нужно. Тебе нужны все они. Они все вместе. Они прямо сейчас в городе. Их собираются убить.

— Значит, мы опоздали. Снова, — угрюмо говорит Ведьма.