— Субъект демонстрирует маркеры травмы, согласующиеся с психологией покинутости, — продолжил ИИ. — Высокая вероятность инстинктивного отстранения как основной тактики самосохранения.

— Она искала выход с той самой минуты, как проснулась, — пробормотал я больше себе, чем ИИ.

Мэддокс позади меня всё еще не произнес ни слова. Если он не собирался ничего говорить, я тоже.

Я дотронулся до переносицы, слегка надавив на опухшую плоть. Кость вправили, но я велел медперсоналу оставить синяки. Каждая пульсация идеально синхронизировалась с болью в плече — двойные импульсы боли, не дающие мне оторваться от реальности.

Моя рука замерла, когда в потоке данных мелькнуло несоответствие. Я развернул раздел с биометрическими показателями — частоту сердечных сокращений Эон ранее тем утром. Это не был бешеный ритм, типичный для усиленного Вектором возбуждения. Это было что-то другое. Медленнее. Глубже.

Мэддокс хмыкнул позади меня.

— Нам нужно готовиться к встрече с Тексом в 13:00.

— А на что это похоже?

— Херней ты занят, — огрызнулся он, махнув рукой на голограммы. — Это не относится к делу. Что, черт возьми, с тобой происходит, Сай? Ты теряешь хватку, позволяешь цели...

— Она не цель. — Слова прозвучали резче, чем я планировал, и между нами повисло напряжение.

Мэддокс моргнул, и я слишком поздно понял, что выдал себя.

— О, вот оно как, — пробормотал он, качая головой. — Не цель, да? Тогда кто она? Подрядчик? Твоя подружка?

— Забей, — предупредил я, но он этого не сделал. Мэддокс был как и все в ПОМ — обучен замечать любую слабость и использовать ее. Это было прописано в руководстве. Я даже не мог его винить. Рассеянный напарник — это угроза.

— Потому что с моей колокольни она выглядит как лишний хвост, из-за которого тебя убьют, Сай. И если ты с ней не справляешься...

— Я с ней справляюсь, — процедил я, отталкиваясь от стола. Боль пронзила плечо, но я не подал виду. — Она была в бешенстве из-за Танаки, ясно? Узнала об этом самым неудачным образом, и обстановка накалилась.

— Сай. — Мэддокс потянул за спинку моего стула, заставляя посмотреть на него. — У тебя, блядь, сломан нос, который ты отказался нормально вправлять. Если бы я не зашел проверить, как ты там, этот подавитель поджарил бы тебе мозги. А теперь ты корпишь над ее данными, препарируя ее биометрию, как материалы дела. Ты торчишь здесь с семи утра, реконструируя то, как она дышит во сне. Это не анализ. Это одержимость.

Я наконец встретился с ним взглядом.

— Ты ставишь под сомнение мою профессиональную компетентность?

— Я задаюсь вопросом, что, черт возьми, случилось с тем хладнокровным ублюдком, с которым я работал три года, — огрызнулся Мэддокс в ответ. — С тем, кто никогда не поддается эмоциям.

— Хочешь увидеть, что значит поддаться эмоциям? — спросил я тихим голосом.

Я встал. Мои движения были плавными, несмотря на скованность в плече. Голографические дисплеи замигали, когда мой Флюкс отреагировал на всплеск эмоционального состояния; синий свет пополз под кожей.

— Всю свою карьеру я был идеальным корпоративным активом, — сказал я, обходя стол. — Я пускал пули в черепа, глядя людям в глаза. Допрашивал цели, пока они не умоляли о смерти. И ни разу — ни единого раза — никто не заставал меня врасплох так, как это сделала она. Я хочу знать почему.

Мэддокс не отступил.

— Текс задает вопросы о твоих с ней связях. Хочет знать, не затуманен ли твой рассудок.

— И что ты ему ответил?

— Ничего. Пока. — Мэддокс прищурился. — Но ты делаешь так, что прикрывать тебя становится чертовски сложно.

— Мне не нужно, чтобы меня прикрывали.

— Тогда перестань ходить с этим разбитым носом, как будто надеешься, что кто-то что-то скажет и у тебя появится повод выбить из них всё дерьмо. — Он указал на голограммы. — И перестань превращать одну ночь с раннером вот в это вот всё.

Моя рука метнулась вперед, вцепившись ему в воротник, прежде чем он успел среагировать. Здоровяк напрягся, но не стал сопротивляться.

Три удара сердца мы стояли неподвижно.

Затем так же быстро, как и появилась, ярость сошла с моего лица. Я отпустил напарника и отвернулся, внезапно заинтересовавшись данными, мерцающими на моем столе.

— Кое-что произошло, — тихо признался я.

Мэддокс поправил воротник, наблюдая за мной с новообретенной осторожностью.

— С ее Флюксом?

— Со всем. — Мой голос потерял свою резкость, выдавая истощение, которое было гораздо глубже физической усталости. — То, как наш Флюкс синхронизировался. —То, как она смотрела на меня потом — словно я был кем-то значимым. — Дело не в Векторе. Это было... нечто иное.

— Никогда не думал, что именно я буду читать тебе эти нотации, — пробормотал Мэддокс. — Но такие люди, как мы? Нам это не светит. У нас не бывает близости. Не бывает нежности. Мы получаем насилие — и, если повезет, быструю смерть. Это всё, чего мы заслуживаем.

Я снова провел пальцами по переносице.

— Ты настолько себя ненавидишь, чувак?