Она пробила сумму. Попался, - подумал он и вышел за дверь.

Попался, сукин сын.

Ему пришло в голову, что через дорогу находится книжный магазин "Barnes & Noble", где тоже продают DVD-диски, и хотя сумка была тяжелой, а он не носил тяжестей с тех пор, как начала болеть спина, да и снег бил в лицо, но он все же решил, что лучше перестраховаться, и уже перешел половину северной полосы Бродвея, когда сумка разошлась по шву, внезапно став легкой, и кассеты и DVD посыпались на асфальт, как сухие кости, и он наклонился, чтобы их собрать.

* * *

- Надо же, - сказал Ричард. - Ты опять смотришь эту дрянь? Это отвратительно.

- Я знаю, что это отвратительно, - ответила Мэгги. - Это же фильм ужасов. Он и должен вызывать отвращение. Но скажи, ты когда-нибудь видел, чтобы кому-то, кто выглядит точно так же, как твой знакомый, оторвало голову нью-йоркским автобусом? И все это в замедленном воспроизведении. Скажи мне.

Муж вышел из комнаты.

Она наблюдала, как актер по имени, кажется, Кевин, наклонился посреди улицы, и нажала на "Замедленное воспроизведение" на пульте DVD-плеера, так что теперь он показывал кадр за кадром. Даже после полудюжины просмотров она не смогла понять, как им удалось сделать этот кадр таким чертовски реалистичным. Обычно можно было заметить какой-нибудь след спецэффектов, даже при том, на что способны компьютеры в наше время. Ричард был прав - это была их проблема, он всегда был прав - и смотреть на это было отвратительно, она это знала. Но в фильме был Ковелант. Его точная копия. И его голова была на плечах.

А потом ее больше там не было - она летела по воздуху к камере, почти прямо в камеру, смятая, искореженная, окровавленная версия его лица, и автобус проносился мимо, а тело, по крайней мере, одетое - выглядело точно так же, как то, рядом с которым она спала и с которым занималась любовью всеми возможными способами - истекало кровью на заснеженной улице.

Она недоумевала, почему он повесил трубку. Почему не перезвонил ей. Почему не отвечал на ее звонки.

Она гадала, увидел ли он наконец фильм.

Но сейчас - мрачно, почти виновато завороженная - она больше всего недоумевала, как, черт возьми, они сняли эту сцену.

* * *

Как и многие другие бабушкины сказки, которые оказываются правдой, по моему собственному опыту и опыту всех, с кем я когда-либо разговаривал на эту тему, во сне нельзя увидеть свою смерть. Почему так происходит - когда вам может присниться все, что угодно, только не это, когда вам может присниться падение самолета, на котором вы летите или занятие любовью с Бетти Фридан[9],Ричардом Никсоном, или соседской кошкой - остается загадкой.

Многие отмечали, что фильмы очень похожи на искусственные сны. Вы видите их проецируемыми перед собой, обычно в темноте, вы не можете контролировать их содержание, и когда они заканчиваются, они могут остаться в памяти.

И я подумал: а что, если вы тоже не можете увидеть свою смерть в кино?

Фильм называется "Грязь во сне", это название позднего альбома Фрэнка Заппы. Небольшая шутка. "Грязь во сне" - это эвфемизм для обозначения содержимого ночной утки.

- Дж. К.

Перевод: Гена Крокодилов

- Ты же он, правда? Ты - Папа.

Господи. Снова Папа. Люди уже много раз отмечали его сходство с Папой. Но никто никогда не утверждал, что Макфитерс на самом деле он. Это было что-то новенькое. Он поставил скотч на стойку, улыбнулся парню и покачал головой.

Этот парень думал, что он Хемингуэй.

Неважно, что он был на фут выше старины Эрни. Не важно, что он весил на пятьдесят фунтов больше, когда был в лучшей форме.

Неважно, черт возьми, что Хемингуэй умер сорок лет назад. Элвиса узнавали очень часто. Хемингуэя, как он предполагал, узнавали гораздо реже.

Он решил, что парень пьян. Пьяному бесполезно что-либо объяснять, но он решил попробовать.

- Боюсь, что нет. Хотя люди иногда говорят, что я на него похож.

Парень рассмеялся и осушил "Oтвертку". Макфитерс заметил, что его тонкие костлявые руки дрожат. Возможно, из-за выпивки. А может, парень действительно думал, что перед ним великий человек. Давно умерший великий человек.

- Чушь. Этим акцентом ты меня не проведешь. Можешь сколько угодно изображать Гомера Пайла[10], но ты - это он.

Гомер Пайл? Он недоумевал, в каком промежутке времени живет этот парень. Понимает ли он вообще, что сидит в баре в Верхнем Вест-Сайде Нью-Йорка, а не где-нибудь в солнечном Ки-Уэсте?

- Черт возьми, я прочитал все твои книги. "Прощай, оружие", "По ком звонит колокол", "Праздник, который всегда с тобой", "Смерть после полудня", "Зеленые холмы Африки" - все. Даже пьесу "Пятая колонна". Ты чертовски хорошо пишешь, знаешь? Не так хорошо, как Чандлер, но, кто вообще может с ним сравниться? Так почему ты перестал писать?

- Я умер.

Он рассмеялся.