— Ты не понимаешь, что говоришь, — прошептала она. — Тебе больно. Ты зол. Сейчас ты не похож на самого себя.

Но я был собой.

Впервые я ясно увидел, кем становлюсь. Тем, кого создали желание, боль и всё то, чего она никогда мне не даст.

В комнате воцарилась тишина.

Даже редкие капли, падавшие с потолка, будто перестали звучать.

Весь мир сузился до пространства между её пульсом и моим.

— Никогда ещё я не был настолько собой, — хрипло сказал я, крепче сжимая её запястье. Её кожа была тёплой под моими пальцами, а моё сердце колотилось так, словно билось вместе с её.

На одно короткое мгновение я снова увидел того мальчишку, которым когда-то был. Того, кто босиком бегал по полям рядом с Лазарусом, пока позади звенел смех Амары. Тогда у нас не было ничего, кроме обгоревшей на солнце кожи, украденного хлеба и глупой веры в то, что дружба переживёт всё.

Я хотел снова стать тем мальчиком.

Хотя бы ненадолго.

Хотя бы настолько, чтобы это что-то изменило.

Её губы дрогнули.

— Сальваторе…

Я наклонился к ней.

Она отвернула лицо.

— Нет, — сказала она, и её голос рассёк тишину. — Ты не умеешь любить, Сальваторе. Ты причиняешь боль. Ты разрушаешь. Именно поэтому ты оказался с Хеленой.

Её слова обожгли меня.

Мои пальцы сильнее сжали её запястье.

— Сальваторе… не надо, — предупредила она. Теперь её дыхание стало неровным.

Но я всё равно приблизился.

Воздух пах камнем и солью.

Мои губы коснулись её щеки.

Потом шеи.

Её кожа была мягкой.

Я вспомнил те ночи, когда она собирала меня по кускам после побоев отца.

— Перестань, — сказала она, пытаясь вырваться. — Я никогда не была твоей.

— Ты моя, — прорычал я. — Ты всегда должна была быть моей.

Её ладонь с силой ударила меня по лицу.

Звук пощёчины раскатился по комнате, отражаясь от стен, и вернулся глухим, чужим, словно даже Дредхолд вздрогнул.

На одно мгновение всё застыло.

Весь мир сузился до её дыхания и жгучей боли на моей щеке.

Даже воздух будто замер в ожидании.

Казалось, Дредхолд сжимается вокруг нас. Каменные стены словно сомкнулись, как рёбра, запирающие сердце.

Она попыталась убежать, но я схватил её.

Моя рука грубо, отчаянно, непростительно сомкнулась на её предплечье. Под моими пальцами затрещала ткань туники. Она резко ахнула. Наши взгляды встретились. В её глазах смешались страх и непокорность, и в этот миг я почувствовал, что тот мальчик, которым я когда-то был, исчез окончательно.

Наступившая тишина не была покоем. Она была наказанием.

Дредхолд глухо застонал, словно сам камень понимал, что я только что сделал.

Всё, кем я когда-то был — другом, союзником, сыном, — исчезло.

Теперь в лазарете стоял кто-то другой.

Злодей, выкованный голодом, болью и отвержением.

Дверь с грохотом распахнулась, железо пронзительно заскрежетало о камень.

Лазарус ввалился внутрь, которого почти волоком втащили стражники. Его щека была рассечена, кровь пропитала разорванную тунику, дыхание было тяжёлым и прерывистым. Он выглядел сломленным, пока не увидел меня.

Не увидел нас.

Я всё ещё держал Амару.

Её туника была разорвана.

Её тело дрожало под моей хваткой.

Лазарус замер.

Его взгляд впился в нас.

Тишина натянулась, как струна.

— Ты, блядь, сделал ей больно? — Его голос был ледяным, тяжёлым и острым. Жилы на его шее вздулись, всё тело дрожало от ярости. — Ты, блядь, сделал ей больно?

Я открыл рот.

Но было уже поздно.

Он ударил.

Мир перевернулся.

Мой затылок с силой ударился о каменный пол.

Его кулаки обрушились на меня один за другим.

Каждый удар отдавался в костях, словно раскалывал их.

— Я сражался за тебя! — проревел он, захлёбываясь яростью и горем. — Я истекал кровью ради тебя! Ради твоей чести! И вот кто ты теперь?! Вот во что ты превратился?!

Он бил без остановки.

Каждый удар рвал кожу.

Каждый удар выбивал из меня остатки рассудка.

Я бросился в ответ.

Схватил его.

Потянул вниз.

Мы вместе рухнули на залитый нашей кровью каменный пол.

Вокруг слышались только хрипы, ругань, тяжёлое дыхание и глухие удары.

— Я убью тебя! — закричал он.

— Так убей! — выплюнул я. — Давай!

Мы больше не разговаривали.

Не думали.

Осталось только насилие.

Кровь брызгала на стены, размазываясь по камню.

Амара кричала.

Стражники что-то орали.

Но я больше ничего не слышал.

Только рёв самого Дредхолда.

Тюрьма жила и дышала вокруг нас. Камень гудел под ногами, стены словно сдвигались ближе, впитывая нашу ярость, как пир.