Его слова ударили под своды зала, словно буря, обрушившаяся на открытое море. Бра содрогнулись, языки пламени склонились. Настенные росписи древних битв — колесницы и копья, навеки застывшие в миг столкновения, — будто подались вперёд, наблюдая за моим поражением.

Затем он начал спускаться по ступеням.

Мой отец.

Лорд Лориан. Верховный военачальник Угарита. Командующий Северным легионом короля. Сокрушитель племён. Творец военных походов.

Он остановился под львиными знамёнами — силуэт, отбрасывающий длинную тень через весь зал. Гора из плоти, облачённая в доспехи и тьму. Его ламеллярный доспех — бронзовые пластины, отполированные и почерневшие за годы походов, — тихо позвякивал при каждом шаге. На каждой пластине были выбиты символы, выкованные храмовыми кузнецами, — крошечные молитвы о победе, навеки запечатлённые в металле.

С одного плеча ниспадал тяжёлый плащ из шерсти, окрашенной тирским пурпуром, скреплённый бронзовой брошью в виде льва, которую он носил как знак своего права, а не ради удобства. Его лицо было испещрено следами солнца и копий — скулы, словно утёсы, челюсть настолько крепкая, что ею можно было расколоть камень. Длинный шрам тянулся от левой брови к бороде, заплетённой на подбородке по древнему обычаю — в честь Первых Военачальников, живших ещё до появления трона.

Чёрные волосы прорезали серебряные пряди, словно жилы застывшего обсидиана.

Его челюсти были крепко стиснуты, губы не шевелились. Глаза — ледяные, беспощадные — впились в меня, словно колесница, которая никогда не сбивается с пути. Они видели, как сгорали города и погибали люди. Они никогда не смягчались при взгляде на меня. Теперь они изучали меня так, как каменщик изучает трещину, уже зная, куда и как ударить.

Я почувствовал, как дом за его спиной затаил дыхание, натянувшись, словно тетива, ожидая звука, который её сорвёт.

Свет факелов отбрасывал резкие тени на его лицо, подчёркивая линии, высеченные годами бесконечных походов. Виски были выбриты, а оставшиеся волосы туго стянуты в воинскую косу, какую носили щитоносцы короля. В неё были вплетены бронзовые кольца — на каждом выгравировано имя: подавленное восстание, пересечённая река, покорённый город. При каждом его движении они тихо звенели, словно хор былых завоеваний.

В закованной в латную перчатку руке он держал меч Лорианов — древний, жестокий, с лезвием, покрытым рунами архаичного письма, и рукоятью, увенчанной Кровавым камнем Угарита — даром короля после какой-то давней кровавой осады.

— Ты возвращаешься ни с чем? — взревел он.

Подошвы его кожаных сандалий ударяли о камень, словно раскаты грома; каждый шаг звучал, как удар судейского молота.

Я стоял в самом центре зала, и холод под моими ногами ощущался так, будто я стоял на краю бездонной пропасти. Мой взгляд метнулся к очагу; над ним висел отполированный меч Джулиана — совершенный, освящённый, сияющий над пламенем, словно идол. Он всё ещё был там — сражался. Побеждал. Был всем тем, чем никогда не стану я.

Мои кулаки сжались так сильно, что заныли костяшки пальцев.

— Я отказался принять их условия, — сказал я. — Они требовали наши порты. Наши торговые пути. Место в нашем совете. Я не собирался продавать душу дома Лориан за несколько полей и жилу бронзы.

Он рассмеялся — сухо, как удар кремня, без малейшего намёка на веселье.

Он спустился ещё ниже, и свет факелов прочертил длинные полосы по его ламеллярному доспеху.

— Несколько полей? — выплюнул он. — Эти земли — хребет долины Бейлрик, ворота в Хаттину! Их зерно наполняет наши амбары. Их бронза становится оружием для каждого меча в столице. Ты позволил собственной гордыне украсть наше будущее, пока твой брат истекает кровью в строю копейщиков ради этого будущего, а ты сидишь в залах совета и разговариваешь.

— Я защищал то, что принадлежит нам, — резко бросил я, шагнув вперёд. — У нас уже есть власть. У нас уже есть богатство. Нам не нужно ползать за бейлрикскими объедками.

Его кулак ударил раньше, чем появилась мысль.

Белое пламя вспыхнуло в моей челюсти. Рот наполнился медным привкусом крови. Я пошатнулся; зал накренился перед глазами, но я устоял.

— Ты смеешь мне перечить? — проревел он. — Пока Джулиан проливает кровь за наше имя, ты приполз домой, неся в обеих руках лишь поражение?

Я вытер кровь и встретил его взгляд.

— Я не Джулиан.

Удар врезался мне в живот. Воздух вышибло из лёгких.

— Ты, блядь, прав! Ты не Джулиан! — выплюнул он.

Он схватил меня за ворот плаща и с силой впечатал в обсидиановую колонну. Резьба с изображениями предков впилась мне в позвоночник.

— Джулиан — полководец. Воин. А ты… — Его лицо исказилось. — Ты позор. Брюхатый паразит, носящий моё имя.

— Я сделал то, что считал правильным, — с трудом выдавил я.

— Значит, ты ошибался.

Его кулаки обрушились на меня безо всякой пощады. Колени подогнулись. Пол рванулся навстречу и ударил меня. Во рту стоял вкус железа и пыли; кровь текла из разбитой губы, из носа и из рассечённой брови.

Он не останавливался. Каждый удар был исполнен праведной убеждённости.