• Тяжёлые и мрачные темы (жестокие испытания, изнурительные проверки, ситуации, где на кону стоит жизнь)

• Жестокое обращение с детьми (эмоциональное и физическое; упоминается и показано во флешбэках)

• Психологическое насилие

• Галлюцинации (ментальное воздействие, искажённое восприятие реальности)

• Пытки (физические, эмоциональные и магические)

• Смерть (гибель персонажей, смерти второстепенных героев, подробные описания насилия)

• Рабство (принудительный труд, заключение, лишение свободы и самостоятельности)

• Сексуальное рабство и сексуальное принуждение (без графических описаний)

ПРОЛОГ: СЕВЕРЕН

УГАРИТ, 1282 ГОД ДО Н.Э.

Они все кричали одинаково.

Каждый Владыка Теней, которого я низвергал, заканчивал одним и тем же рваным криком — первобытным, хриплым, звериным. Он рассекал железные сумерки — холодный, серо-металлический свет, который всегда опускался на Дредхолд, словно клинок, готовый вот-вот обрушиться. Этот крик был создан не для человеческих ушей; он полосовал лёгкие, сжимал сердце, а когда эхом проносился по чёрным залам Дредхолда, объявлял их мёртвыми задолго до того, как мои глаза это подтверждали. Сегодня ночью последний из них оборвался на этой ноте, будто перерезанный нерв. Следом пришла тишина, словно с грохотом захлопнулась крышка могилы. Я слушал её с пустотой внутри, как человек, который давно знает, чем заканчивается каждая песня.

Гарет корчился на алтаре, закованный в кандалы из чёрного железа. Цепи глубоко впивались в его плоть — выкованная ненависть, вбитая в камень, помнивший тысячи предательств. Его кровь была насквозь пропитана отваром Ноктисса, пропитала его до самого костного мозга и расползалась по телу, словно зимняя гниль, словно тени, вырывающиеся из своего носителя. Его тело содрогалось не от надежды, а от механических судорог умирающего инстинкта — того самого, который слишком поздно осознал, что всё кончено. Его раны широко зияли, шипя в яростном пламени жаровни. Тени отпрянули от него, отказываясь касаться того, что теперь принадлежало Ноктиссу. Я влил отвар ему в горло, пока он кричал. И тот по-прежнему жил внутри него — беспощадный и неумолимый.

Фолиант Теней содрогался у него на груди, пока я прижимал его сверху. Его кожаный переплёт разбух от чернил, напитанных гордыней; имена были вырезаны с высокомерием, а приказы выгравированы подобно цепям, которые теперь были разорваны и утратили всякую силу. И всё же книга билась в моих руках, словно изголодавшийся зверь, отчаянно жаждущий хозяина, который когда-то её питал. Вонь стояла отвратительная — кровь, плесень и тот странный животный запах плоти, возомнившей себя божественной. Вокруг ног Гарета был рассыпан круг из соли, тлел обожжённый костный мозг, а воздух был тяжёлым от запаха моря и могильной пыли. С кончиков моих пальцев капала кровь, которой я вырезал борозды для ритуала; она стекала в камень, нашёптывая тьме и привязывая её к этому месту. Камера сомкнулась вокруг нас, словно огромное чудовище, медленно выдохнувшее, и его дыхание заполнило каждый угол.

— Где? — прохрипел Гарет. Его голос превратился в сплетение раскрошенных зубов и лихорадки, каждое слово цеплялось у него в горле, словно рыболовный крючок. — Где ты нашёл мой род?

Я наклонился так близко, что его дыхание обожгло мой язык привкусом ржавчины и болезни. Мой шёпот проникал глубже любого клинка.

— Не волнуйся, — тихо произнёс я. — Твоя дочь ничего не помнит. Ни криков. Ни теней.

Его глаза распахнулись, жилы на шее вздулись, а под кожей, побледневшей до цвета пепла, вскипела ярость. Цепи удержали его, дрожа от напряжения.

Его крик был не звуком — он был разрушением. Ярость и агония слились в единый первобытный разрыв, расколовший зал, словно разлом, вспоровший землю. Он рвался из оков, пока плоть не начала расходиться, а кровь не залила камень горячими алыми потоками.

— Ты… чудовище…

— Да, — выдохнул я и улыбнулся.

На его губах запузырилась кровь — густая, стремительно чернеющая.

— Северен… тебе не уничтожить нас всех. Ты забрал меня… Марианну… остальных… но твоему правлению придёт конец. Двое восстанут. Двое придут за тобой.

Я улыбнулся ещё шире, и отблеск факелов заиграл на моих зубах, словно на обнажённой стали.

— Пусть приходят, — прошептал я. — Я уже знаю их имена. Сальваторе. Лазарус. Я наблюдаю за ними с того самого часа, как они впервые закричали.

Его лихорадочный взгляд дрогнул, но слова всё же сорвались с губ.

— Я знаю… что ты их боишься, — прохрипел он. — Они станут старше. Станут сильнее. И когда это произойдёт… они придут за тобой.

Я снова наклонился к нему, пока его дыхание не коснулось моего лица — густое от запаха железа и чего-то давно забытого.

— Нет, — произнёс я спокойно и уверенно. — Они не придут за мной. Я позаботился об этом.

Моя улыбка медленно растянулась, жестокая и холодная.

— Они не придут за мной… потому что я уже рядом с ними.