— Ты не потерял меня, — сказал Лазарус, ещё сильнее сжимая моё плечо. — И никогда не потеряешь. Мы вместе истекали кровью. Вместе ползли через кровь и пепел. Что бы ни сделал твой отец, что бы ни ждало нас дальше, мы встретим это вместе. Слышишь меня? Пока я дышу, ты не один.

Его слова осели во мне.

Тихо.

Но с невероятной силой.

— Спасибо, — тихо прошептал я, стоя рядом с ним. — Не знаю, что бы я без тебя делал.

С первыми лучами рассвета мы покинули лагерь.

Поле боя осталось позади — мили выжженной земли и изломанных тел, брошенных на растерзание стервятникам. Мы ехали бок о бок на уставших боевых конях, чьи шкуры были покрыты пылью и засохшей кровью после долгого пути домой. Воздух был холодным, а небо медленно светлело с приближением рассвета.

Несколько дней мы проезжали через деревни, сожжённые дотла, мимо разрушенных алтарей и караванов, превратившихся в пепел. Торговая дорога к Угариту была истоптана войной и горем.

Лазарус пытался говорить, стараясь заполнить молчание, висевшее между нами, словно туман. Он рассказывал о тех, кто выжил, о немногих, кто умудрялся смеяться даже тогда, когда мир вокруг горел, о редких мгновениях, когда они всё ещё чувствовали себя людьми. Он пытался помнить их не только как призраков, а найти в этих руинах хоть немного света.

Я слушал.

Но не отвечал.

Его слова проходили сквозь меня, словно далёкий шум волн. Мои собственные мысли звучали куда громче и тяжелее. Каждый шаг моего коня отдавался во мне ударом сердца, которое я уже не мог заставить замолчать.

Голос Туртану всё ещё звучал у меня в голове.

Ты именно такой сын, что твоему отцу остаётся только пить, чтобы забыть о твоём существовании.

Я не знал, возвращаюсь ли домой…

Или еду навстречу собственной казни.

Когда мы поднялись на последний хребет, впереди показался город.

Угарит.

Он поднимался над горизонтом в бледном утреннем свете.

Песчаниковые стены поймали первые солнечные лучи и засветились золотом на фоне далёкого дыма ещё не угасших пожаров. Две храмовые башни мерцали в рассветном свете, а за ними гавань сияла, словно выкованная из бронзы. Корабли спокойно покачивались на воде, распустив паруса навстречу утру.

Чуть дальше от главной дороги отходила узкая грунтовая тропа.

Там стоял его дом.

Мы придержали коней у развилки. Лошади нетерпеливо перебирали копытами по холодной земле, выпуская облачка пара в прохладный утренний воздух.

— Здесь наши пути расходятся, — сказал Лазарус. Его голос огрубел от долгого молчания.

Я лишь едва заметно кивнул.

Он помедлил, внимательно всматриваясь в моё лицо, затем заставил себя слабо улыбнуться.

— Всё будет хорошо, — тихо сказал он. — И с нами… и с тобой.

Мне очень хотелось ему поверить.

Но когда он повернул коня на ту самую тропу и исчез в просыпающемся утреннем свете, тяжесть в моей груди стала только сильнее.

Я ехал один по окраинам Угарита, пока солнце медленно поднималось у меня за спиной. Каждый удар копыт отдавался в голове, словно барабанный бой. Мёртвые ехали рядом со мной — мои десять тысяч. Лишённые плоти. Лишённые гордости. Они шептались в ветре. Их пустые глаза обвиняли меня.

Через улицу пробежал мальчишка, и его смех разрезал тишину, словно лезвие. Его щёки были перепачканы грязью, кудри растрёпаны, но улыбка оставалась прежней. Не тронутой кровью. Не тронутой призраками.

Наверное, когда-то и я выглядел так. Очень давно. До того, как мир вырезал во мне пустоту.

Голос Туртану снова прозвучал у меня в голове: Тебя никогда не будет достаточно.

Я сжал кулаки так сильно, что кожаные поводья впились в ладони. Я плотнее запахнул плащ — не от холода, а от правды, которая всё сильнее давила на меня.

Я замерзал изнутри.

Но дрожать не собирался.

Ни ради него.

Ни ради кого.

Я скорее сгорю, чем сломаюсь.

Я проехал храмовую площадь. Семьи обнимались. Торговцы выкрикивали свои товары. Солдат встречали лавровыми венками и приветствовали как царей. Но не меня. Никто не выкрикивал моё имя. Никто не осыпал меня лепестками. Лазарус получил золото, похвалу и девушку.

Базар гудел от толкотни и торга. Полотнища торговых палаток хлопали на ветру, в воздухе стоял запах жареного мяса, а торговцы расхваливали свой товар так громко, словно шумом могли заглушить горе. Порыв ветра пронёсся между рядами, взметнув яркие ткани, словно разорванные знамёна, и рванул мои волосы цепкими пальцами. Мои призраки стиснули меня ещё крепче, а их шёпот превратился в вой под самыми рёбрами.

— Натяни крепче, чёрт возьми! — рявкнул какой-то мужчина. Его мальчишка вздрогнул, руки у него дрожали так, будто он вот-вот рассыплется. Расходный материал. Когда-то и я был таким мальчиком.

Голос моего отца снова прозвучал в памяти — холодный и отчётливый: Держите этого маленького ублюдка крепче. Воспоминание ударило меня с такой силой, что мои пальцы сами собой сжались.