Слова вырвались из моего горла, словно камни.

Комната будто раскололась.

Тишина оказалась хрупкой и разлетелась вдребезги от моего крика. Хелена вздрогнула. Из её горла вырвался влажный, испуганный звук, а мужчина, находившийся внутри неё, вскрикнул и резко отпрянул. Мокрые от пота волосы прилипли к её лицу. Губы были красными, влажными и всё ещё приоткрытыми после того, что только что происходило. Она смотрела на меня так, словно перед ней стоял призрак, выползший прямо из стен.

— Сальваторе… пожалуйста. Я не знала… Подожди! Позволь мне объяснить…

Я её не слышал.

В моей голове гремел гром. Кровь ревела в ушах, заглушая любые мысли. Перед глазами было только одно — то, что она отдала другим. Тело, которое я считал своим, стало мягким и открытым для чужаков.

Она подарила им то, что когда-то спасло мою душу.

Она стонала для них.

Этот звук полоснул по тому немногому, что ещё оставалось от меня.

Один из мужчин с трудом поднялся на колени. Бледный, покрытый старыми корками ран, почти мальчишка, носивший свои синяки как трофеи. Он вслепую рванулся к небольшому кинжалу, лежавшему на прикроватной плите, будто жалкий кусок металла мог остановить то, что уже надвигалось.

Я даже не замедлился.

Над очагом висел бронзовый меч — старый, отполированный до зловещего блеска. Я сорвал его с креплений. Металл был прохладным, тяжёлым и будто жаждал крови. Когда я поднял клинок, тот тихо запел — один чистый металлический звук, пахнущий железом и обещаниями.

Он бросился на меня.

Я встретил его на середине выпада и с такой силой всадил меч ему в тело, что удар отозвался болью в моём плече. Раздался звук, который я не забуду никогда, — влажный, захлебнувшийся вдох. Между нами хлынула горячая кровь с тяжёлым медным запахом. Она рванула фонтаном, паря в свете масляных ламп, забрызгала стену и пропитала льняные простыни, на которых ещё недавно лежала Хелена.

Он рухнул, словно зарезанный ягнёнок.

Когда я выдернул клинок, следом за ним потянулись внутренности — скользкая красная масса, вываливающаяся наружу. Он ещё несколько мгновений судорожно висел на мече. Губы посинели, глаза выпучились, словно у утопленника. Потом колени подогнулись, и он безжизненной грудой рухнул на пол.

Второй мужчина, тот самый, которого Хелена только что ласкала ртом, пополз прочь, как крыса. Его ладони отчаянно скребли по полу, будто он мог выкопать себе путь обратно к жизни. Кровь размазывалась по пальцам и деревянным доскам. Пол превратился в красное зеркало, поглощавшее свет.

— Пожалуйста… пожалуйста, не надо…

Его голос дрожал, тонкий и сорванный.

Я ничего не ответил.

Моя нога опустилась ему на поясницу, с силой впечатав его в доски пола. Он закричал — высоким, звериным криком, и всё его тело выгнулось подо мной. Кожаная сандалия глубже вдавилась ему в спину. Я ударил ещё раз.

И ещё.

Пока внутри него что-то не сломалось с влажным, недвусмысленным хрустом.

Его тело судорожно дёрнулось.

Он захлебнулся.

И зарыдал, как человек, для которого весь мир закончился под одним-единственным шагом.

— Сальваторе, ПРЕКРАТИ! — закричала Хелена.

Она соскользнула с кровати. Обнажённая, с прилипшей к телу льняной тканью, которую волокла за собой. Её щёки пылали — то ли от стыда, то ли от лихорадки. Дыхание было сбивчивым. Под запахом крови и липкого страха её красота превратилась в руины.

Я рассмеялся.

Тихо.

Холодно.

Без единой капли тепла.

Я поднял кинжал, выпавший из руки первого мужчины. Небольшой бронзовый клинок с затупившимся от времени лезвием, которое всё ещё оставалось достаточно острым. Я схватил второго за волосы, с силой запрокинул ему голову так, что он вскрикнул от боли, и провёл лезвием по его горлу.

Разрез получился небыстрым.

Бронза медленно вгрызалась в плоть, а комнату заполнил звук крови, с силой хлещущей на деревянный пол. Он захлёбывался, судорожно хватая ртом воздух, который уже не мог его спасти. Его глаза оставались открытыми до самого конца.

Я отпустил его.

Тело тяжело осело на пол, став ещё одним трупом среди аккуратной бойни этого утра.

Я повернулся к Хелене.

На моих губах появилась улыбка.

— Теперь твоя очередь.

Её лицо изменилось. Не столько умоляющее, сколько привычно мягкое — то самое выражение и тот самый голос, которыми она заставляла мужчин забывать обо всём.

— Сальваторе… Всё не так, как ты думаешь, — тихо произнесла она, словно повторяла слова, которые уже не раз приносили ей желаемое.

— Ну так просвети меня, — сказал я, переступая через свежие лужи крови.

С кинжала на пол капали тяжёлые красные капли, оставляя за мной неровную кровавую дорожку.

— Они ничего для меня не значили, — торопливо заговорила она. — Я думала, ты погиб. Я боялась…

— А теперь я стою перед тобой.

Я позволил этим словам повиснуть в воздухе.

— Живой.