Она вздрогнула.

Затем, словно воздух вдруг стал ледяным, медленно опустилась обратно на кровать. Смятые, пропитанные влагой простыни липли к её телу. Послеобеденное солнце лилось в окна. В золотистых лучах лениво кружились пылинки, не замечая происходящего, а кровь отвечала этому свету холодным металлическим блеском. На её лице читались стыд, расчёт и страх, и при ярком дневном свете каждая из этих эмоций становилась только отчётливее.

Её голос вновь стал тихим и вкрадчивым — голос женщины, которая всегда знала, как подчинять себе мужчин.

— Мы ещё можем всё исправить…

— Именно этим мы сейчас и займёмся, — безжалостно ответил я.

Я забрался на кровать, словно человек, которому больше нечего терять. Бронзовый кинжал был скользким от крови и тяжело лежал в моей ладони. Я положил пальцы ей на шею и крепко сжал тонкие жилы под её челюстью.

Она вцепилась ногтями мне в запястье, царапая кожу. Жалкая, отчаянная попытка. Дыхание сбивалось. Паника сначала стерла краску с её лица, а затем вернула её рваными пятнами. Пульс на шее трепетал, словно пойманная птица.

— Сальваторе… пожалуйста… не могу…

Она судорожно хватала ртом воздух.

Её лицо налилось красным, затем стало багровым.

Такого же цвета, как кровь на полу.

Такого же цвета, как моя ярость.

Я смотрел, как она делает ещё один рваный, бесполезный вдох.

А затем провёл клинком по её горлу.

Кровь брызнула мне на грудь — горячая, липкая, отвратительная. Её тело содрогнулось в последней уродливой судороге жизни и обмякло. Кровать впитала расползающееся кровавое пятно, а комнату накрыла новая, тяжёлая тишина.

Я откинулся назад и глубоко вдохнул. Смятый лён лип к телу. Дом пропах дымом от масляных ламп и кровью. Я смотрел на то, что сотворил: на разруху, на двух мужчин, которые уже никогда не поднимутся, на женщину, построившую свою жизнь на маленьких предательствах.

Она считала меня слабым.

Думала, что я её прощу.

Она ошиблась.

Я поднялся. Кинжал в моей руке был тёплым и липким от чужих жизней. Даже не глядя, я швырнул его через комнату. Он ударился о дальнюю стену и с глухим звоном упал в тень, на покрытый пылью пол.

Дом затих, словно гробница. Запах духов и горелого масла, который когда-то казался обещанием, теперь смешался с тяжёлым запахом железа. Я вышел в коридор, затем за дверь, навстречу утреннему воздуху.

Я не оглянулся.

Я ничего не оплакивал.

Одна глава закончилась.

Её страницы насквозь пропитались кровью.

Она была мне больше не нужна.

Как и мой отец.

Осталось только одно имя, которое всё ещё отзывалось во мне теплом.

Лазарус.

 

ГЛАВА 7

ЛАЗАРУС

 

Первые лучи рассвета разлились над полями, окрасив ячмень в бледно-золотой цвет. Роса мерцала на колосьях, дрожа так, словно сама земля только начинала пробуждаться.

Домик ждал там, где земля встречалась с горизонтом, — маленький, знакомый и до боли неизменный. Глиняные стены покрывали трещины времени, а крыша была аккуратно залатана заботливыми руками. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма, мягко завиваясь в прохладном утреннем воздухе, словно молитва, которая спустя год всё ещё не покинула небеса.

Они были живы.

Боги…

Они были живы.

— Амара! — мой голос нарушил утреннюю тишину. — Мама! Я дома!

Мои слова прокатились над полями, вспугнув стаю голубей с крыши. Их крылья вспыхнули белизной в лучах солнца, прежде чем птицы скрылись в светлеющем небе. Я бросился вперёд. Под сандалиями была твёрдая земля, воздух пах солью и влажной почвой. С каждым шагом я всё сильнее ощущал тяжесть дорожного мешка за спиной, меча у бедра и собственного неверия, гулко бившегося в груди.

Дверь распахнулась.

На пороге стояла моя мать. В её волосах прибавилось седины, а ладони были прижаты ко рту. Её широко распахнутые глаза сияли всем тем временем, которое мы провели в разлуке.

Но прежде чем она успела сделать хоть шаг, её оттолкнула другая фигура.

Амара.

Она босиком бросилась ко мне. Подол её льняной туники скользил по земле, а утренний свет играл в тёмных волосах. На одно мгновение мне показалось, что это всего лишь видение — одно из тех, что преследуют солдат после слишком многих бессонных ночей. Но уже в следующий миг она налетела на меня.

Тёплая.

Настоящая.

Живая.

Я поймал её, и сила удара выбила воздух из моих лёгких. Она прижалась ко мне так же, как всегда, словно боги создали её именно для той пустоты, что находилась у меня под рёбрами.

— Лазарус… — прошептала она дрожащим голосом.

Я прислонился лбом к её лбу и поцеловал её.