Я потянулся к нему. Кожаный переплёт был тёплым под моей ладонью, дрожал, словно живая плоть. Тени зашевелились вокруг меня, шепча имя её отца, отголосок того, кем он когда-то был.

— Амара… — выдохнул я едва слышно.

Я снял его Фолиант с полки и прижал к груди. Под моей рукой он один раз слабо, но ровно пульсировал. Её отец. Человек, которого она любила и которого у неё отняли. Человек, которого Северен навеки заточил.

Я не оставлю Фолиант Гарета здесь.

Я заберу его с собой и отдам Амаре.

Она заслуживает, чтобы её отец был рядом с ней.

Рядом с ним всё ещё пульсировал Фолиант Северена — слабое, исполненное злобы сердцебиение заточённого бога. А под моими рёбрами я ощущал биение собственного — моего проклятия, моего наследия, Фолианта, который сделал меня Лордом Тени.

Я никогда не оставлю Фолиант Северена здесь, где его сможет найти кто-то другой. Его Фолиант должен быть погребён глубже самой тьмы, под землёй, там, где даже время забудет о его существовании.

Я снова посмотрел на полку. Имена бесчисленных Лордов смотрели на меня с их переплётов — поколения мужчин, пожранных той самой тьмой, которой они когда-то повелевали. И тогда я понял, кем они были на самом деле.

Не правителями.

Не богами.

Эхом.

Душами, пожранными, заточёнными и забытыми.

Я отвернулся от полки, крепко прижимая к груди три Фолианта, и прошёл через арку за троном.

Коридор был завален трупами. Мужчины и женщины лежали, утопая в реках крови, с широко раскрытыми глазами и ртами, навеки застывшими в крике. Запах железа и смерти густо пропитал воздух, подступая к самому горлу, пока за зубами не запылала желчь.

Мой желудок словно сковало льдом.

Сальваторе не освободил их.

Он вырезал их.

Он накормил тени их агонией, пил их крики, упивался их болью.

Я пошатнулся и опёрся о стену, чувствуя приступ тошноты. Вот кем он стал теперь. Вот с кем меня связала судьба. Двое мужчин — один сопротивлялся чудовищу в своих венах, другой с радостью принимал его. И оба мы были Лордами Тени.

Я заставил себя идти дальше, всё глубже в Дредхолд.

Коридоры сужались, превращаясь в почерневшие артерии. Камень был влажным и испещрённым засохшей кровью. Чем глубже я спускался, тем тяжелее становился воздух — густой, словно дёготь, он прилипал к лёгким, и каждый вдох причинял боль. Мой факел потрескивал, его пламя задыхалось в окружающем мраке, но я продолжал спускаться, шаг за шагом, по лестнице, вырубленной прямо в недрах земли.

Внизу камень сменился чем-то другим.

Пещерой, которая вовсе не ощущалась каменной. Стены пульсировали, а под их поверхностью ползли жилы тьмы, словно черви под кожей. Пол был кладбищем костей — раздробленные грудные клетки, черепа, раздавленные под ногами. Костный мозг мертвецов, погибших здесь столетия назад, пропитал камень, сделав землю мягкой, пористой, жадной.

Здесь тени были гуще всего. Они теснились вокруг, шептали, испытывая мою хватку на Фолиантах в моих руках.

Я опустился на колени, вонзив руки в хрупкую землю. Кости затрещали, раскололись и поддались под моими ладонями. Снизу поднялся смрад разложения. Мои пальцы погрузились в пропитанную кровью почву — влажную, липкую, словно сама земля кровоточила под моими прикосновениями.

Я опустил Фолиант Северена в углубление, которое только что вырыл. Кожаный переплёт обжигал мои ладони, сопротивляясь, а его пульс участился, словно сердце, которое собирались похоронить заживо.

— Оставайся здесь, — прошептал я хрипло. — Пусть тьма помнит то, что сама создала.

Я затолкал Фолиант глубже и засыпал его пригоршнями костной пыли и костного мозга, пока последний отблеск его свечения не исчез под землёй.

Здесь его никто не найдёт. Ни человек. Ни тень.

Земля содрогнулась под моими руками. И тогда я услышал это — тихо, издалека, но совершенно отчётливо.

— Однажды… — голос Северена.

— Однажды кто-нибудь спасёт меня из этой Ямы. И когда это случится…

Шёпот просочился сквозь землю, словно дыхание, вырывающееся из могилы.

— Я восстану вновь.

Эхо исчезло, но холод, который оно оставило после себя, уже никогда не уйдёт.

Тени сгустились, прижимаясь к моему позвоночнику. Позади меня шевельнулось чьё-то присутствие — тяжёлое, неторопливое, наблюдающее. По коже побежали мурашки. Я резко развернулся, оскалившись, а чёрные спирали на моих руках вспыхнули, готовые к защите.

Но ничего.

Только чёрный камень, влажные стены и медленное шипение дышащего Дредхолда.

Я ещё долго стоял неподвижно, сердце тяжело колотилось о рёбра, а тяжесть невидимого взгляда давила на меня. Затем я стиснул челюсти и заставил своё тело двигаться.

— Оставайся погребённым, Северен.

Я не оглянулся.

Я покинул пещеру, оставил позади трупы, оставил позади все эти руины. Но шёпот последовал за мной — проклятия Северена грызли мой костный мозг, а его смех эхом отдавался в пустых уголках моего сознания.