— Хорошо, — сказал я, позволяя теням скользнуть по моему языку. Вкус яда был сладок. — Потому что в следующий раз, когда наши пути пересекутся, Лазарус, я стану тем, от чего ты не сможешь убежать… Я стану твоим кошмаром. Я вырежу из твоей жизни всё, что ты любишь, одно за другим, пока ты наконец не поймёшь, что значит быть пустым. Я сожгу твой дом. Я задушу каждую радость, за которую ты цепляешься. Я сломаю твоих детей, разорву твоё счастье на части, одну за другой, пока твоё проклятие не покажется тебе милостью.

Улыбка, растянувшая моё лицо, уже не была человеческой; она была соткана из ран, голода и всего того, что Яма выковала во мне. Затем я отвернулся, и мой плащ из теней взметнулся, словно дым, а сигилы на моих руках поползли, пылая жаром. Каждый мой шаг гулко отдавался по камню, словно приговор. Зал оставался позади, становясь всё меньше; его дыхание, когда-то знакомое мне, растворялось во тьме.

Шёпот последовал за мной — сладкий, мерзкий, настойчивый: лишённый любви. Бездетный. Пустой. Я позволил ему проникнуть в меня. Позволил ему сковать меня. Я вплёл это проклятие в саму свою сущность и носил его, как доспех.

Для меня проклятия не были цепями.

Они были топливом.

И я поклялся — чёрный, как сигилы, что теперь покрывали мою кожу, — что однажды превзойду их всех. Однажды я предам этот мир огню, пока от имени Лазаруса не останется ничего, кроме пепла, а каждый, кто когда-либо улыбался ему, не захлебнётся моей тенью.

ГЛАВА 25

ЛАЗАРУС

В тронном зале царила тишина.

Впервые с тех пор, как я переступил порог этой тюрьмы, тени не кричали — они слушали. Наблюдали. Ждали.

Фолиант Северена тяжёлым грузом лежал у меня в руках. Он всё ещё был тёплым, а его кожаный переплёт пульсировал, словно помнил душу, которую только что поглотил. Его голос всё ещё звучал у меня в голове, а каждое проклятие глубоко впилось в меня.

Я сидел на его троне, тяжело дыша. Пот остывал на моей коже. Проклятия грызли меня, словно личинки, пожирающие труп. Пустой. Опустошённый. Навеки скованный. Прощальный дар моего отца.

Я опустил взгляд на свои руки. Чёрные спирали, вырезанные в моей плоти, извивались, словно змеи под кожей, — клеймо того, кем я стал. Я больше не был Лазарусом Джеймсом.

Я был чем-то иным.

Повелителем Теней.

И всё же во мне не было ни капли торжества.

Сальваторе ушёл. Его последние слова жгли память, словно раскалённые клейма.

— В следующий раз, когда наши пути пересекутся, Лазарус… Я стану твоим кошмаром. Я вырежу из твоей жизни всё, что ты любишь, одно за другим, пока ты наконец не поймёшь, что значит быть пустым. Я сожгу твой дом. Я задушу каждую радость, за которую ты цепляешься. Я сломаю твоих детей, разорву твоё счастье на части, одну за другой, пока твоё проклятие не покажется тебе милостью.

Когда-то он был моим братом.

Теперь он стал моим врагом.

Мы вошли сюда людьми, цеплявшимися за надежду.

Мы вышли отсюда чудовищами, прикованными к проклятиям и ненависти.

Голоса зашептали у меня в голове — вязкие и беспощадные.

— Отдельные проклятия можно расплести через жертву, через кровь, через силу. Но проклятия, произнесённые вместе и связанные воедино, нельзя разрушить. Ни тенью. Ни светом. Ничем.

Я прижал ладони к глазам, чувствуя, как к горлу подступает желчь. Быть связанным с Сальваторе… даже после смерти… было мучением страшнее любого испытания, через которое нам довелось пройти.

Когда я опустил руки, мой взгляд упал на лежавший у меня на коленях Фолиант — темницу Северена. Его сущность всё ещё металась внутри, невидимая, но живая. Я чувствовал, как он ждёт. Если оставить его здесь, кто-нибудь однажды сможет найти его. Кто-нибудь сможет освободить его.

Этого нельзя было допустить.

Я поднялся с трона, но, обернувшись, заметил мерцание позади него.

Полку, вырезанную в чёрной каменной стене, наполовину поглощённую тенью.

Я подошёл ближе.

Вдоль неё стояли десятки Фолиантов, их корешки поблёскивали в угасающем свете. Каждый из них едва заметно пульсировал, словно был живым. Воздух был тяжёлым от груза столетий — пахло пылью, кровью и забытыми душами.

На каждом переплёте было выжжено мужское имя — лорд Веррин. Лорд Дурок. Лорд Кетар. Лорд Варран. Лорд Калдер.

Все они были Повелителями Теней, уничтоженными, стёртыми как соперники. Марианна была единственной Повелительницей — одной женщиной среди столетий королей и тиранов.

Мои пальцы скользили по корешкам. Каждый из них вздрагивал от моего прикосновения, пока мой взгляд не остановился на последнем имени в ряду.

Гарет Блэкмур.

Отец Амары.

Буквы были обожжены, наполовину уничтожены, но сердцебиение внутри Фолианта всё ещё ощущалось — слабое, угасающее, но живое.