Его маленькие руки дрожали, крепко сжимая мои запястья. Его глаза искали мои — широко распахнутые, полные ужаса, но всё ещё сиявшие тем светом, которого я больше не заслуживал.

— Я люблю тебя, малыш, — сказал я, и слова царапали мне горло до боли. — Но спасти Амару… уничтожить Северена… освободить их всех… это важнее всего, чего я хочу. Важнее всего, кем я являюсь.

Он замотал головой, захлёбываясь рыданиями.

— Пожалуйста…

Я обхватил его лицо ладонями, большими пальцами стирая соль слёз с его щёк.

— Пусть моё последнее доброе сердце совершит именно это, — прошептал я. — Пусть оно спасёт их всех, даже если уже не сможет спасти меня. Может быть, однажды… кто-нибудь из моей крови снова станет добрым. Добрее, чем был я. Добрее, чем могу стать теперь.

Он прижался ко мне, маленький, дрожащий. И вместе с ним ломался и я.

— А теперь, — тихо сказал я, — я должен отпустить тебя.

Тени завизжали. Тысячи цепей одновременно лопнули. Тысячи душ вскрикнули в едином, жутком ликовании. Яма загрохотала, вторя их голоду.

Я поцеловал мальчика в лоб, ощущая вкус слёз, соли и невинности.

— Я люблю тебя, — прошептал я. Это была молитва. Прощание. Обещание.

Потом я сомкнул руки на его шее.

Его слёзы текли по моим пальцам, пока он хватал ртом воздух, царапался и умолял. Его маленькое тело дрожало, а широко распахнутые глаза были полны ужаса от того, кем я стал. Я взревел сквозь горе, сквозь ужас, сквозь агонию, разрывавшую мои рёбра, — и свернул ему шею.

Его тело содрогнулось. Его невинность была уничтожена. Его надежда превратилась в дым.

Его лицо рассыпалось пеплом у меня между ладонями. Дитя милосердия и света исчезло, превратившись лишь в тень и воспоминание.

А затем наступила тишина.

Мальчика больше не было.

И вместе с ним исчезла последняя добрая часть меня.

Его пепел просыпался сквозь мои пальцы, словно дым, лёгкий, как дыхание, и был поглощён тьмой.

Яма дышала вокруг меня — медленно, тяжело, словно живое существо. Мои колени с силой ударились о камень, и я согнулся пополам, захлёбываясь рыданиями, которые никак не могли стихнуть. Каждый всхлип раздирал мне горло, каждый вдох становился раной, которой уже никогда не суждено было затянуться.

И тогда пришли тени.

Они хлынули чёрным потоком, визжа от торжества, а их голоса были подобны тысяче клинков, скребущих по кости.

— Ты убил мальчика. Ты уничтожил свою невинность. Ты сбросил с себя последнюю цепь. Теперь ты принадлежишь нам.

Боль разорвала меня изнутри. Мои рёбра трещали, словно стекло, не выдерживая тяжести их ликования.

Чёрное пламя вспыхнуло у меня в груди, растекаясь по венам, пока они не засветились под кожей, словно карта гибели и перерождения. Моё тело содрогалось, пока этот огонь выжигал меня изнутри.

Я вцепился в собственное горло, хватаясь за воздух, который отказывался наполнять мои лёгкие. Рот наполнился кровью — густой, с металлическим привкусом. Мои крики пронеслись по Яме и вернулись обратно — искажённые, пустые, уже не человеческие.

Тени вливались в меня, заполняя лёгкие и вползая в позвоночник. Я чувствовал, как они пожирают всё — воспоминания, милосердие, хрупкую душу, которая когда-то принадлежала мальчику, мечтавшему быть хорошим.

Моё сердце разорвалось.

Лёгкие перестали дышать.

Моё тело рассыпалось в пепел.

Яма забрала всё — душу и плоть, разбитые и поглощённые.

Не осталось ни света. Ни тепла.

Не осталось мальчика, которого можно было бы оплакивать.

Не осталось добра, за которое можно было держаться.

Осталась лишь тишина.

И в этой тишине я сделал свой выбор.

Я поднялся.

Медленно я заставил себя встать на ноги. Ноги дрожали, рёбра тёрлись друг о друга, кровь стекала по коже, словно чёрные чернила. Мои вены горели чёрным огнём, который поднимался всё выше, выжигая на руках и вдоль позвоночника символы — знаки, мерцавшие, словно металл, только что вынутый из кузницы. Лёгкие наполнились чем-то, что уже не было воздухом, — огнём теней.

Позади меня моя тень вырвалась на свободу. Она поднялась огромной, рычащей, живой по краям, а её цепи извивались, словно змеи. Это существо склонилось передо мной, оскалив зубы в благоговении. Затем, подобно дыму, втянутому в пламя, оно вновь скользнуло в меня, сливаясь со мной, связываясь со мной, становясь частью моего костного мозга.

Яма содрогнулась. Стены покрылись трещинами. Земля раскололась у меня под ногами.

И голоса изменились — теперь в них больше не было насмешки, только благоговение.

— Большинство людей страдают. Большинство людей истекают кровью. Большинство людей умирают. Но ты, Лазарус Джеймс, отдал нам самого себя. Ты убил того, кем был. Ты выбрал корону вместо своей души. Ты заслужил своё место не как человек, а как чудовище. Теперь ты Лорд Тени.

Их голоса свернулись вокруг меня, проникая шёпотом в пустоту моей груди.