За разбитую чашу Хозяин обычно бил меня по лицу.

Рохан ничего не отвечает. Молча вынимает из моей ладони стекло, хмурясь каждый раз, когда я вздрагиваю от боли. Потом убирает осколки с пола и достаёт из сундука другую чашу, на этот раз деревянную.

— Переоденься в сухую тунику. Потом придёшь и помоешь меня.

Я молча киваю. Он уходит к ванне, а я надеваю чистую тунику, стуча зубами от холода и стараясь не тревожить мелкие порезы на ладони.

Могло быть и хуже, убеждаю я себя.

Подойдя к Рохану, я беру ткань, на которую он кивает, намыливаю её, стараясь не обращать внимания на жжение в ладонях.

Сначала мою ему руки, потом плечи и шею. Он откидывает голову на край ванны, прикрывает глаза и молча наблюдает, как я провожу тканью по его груди, едва покрытой тёмными волосками.

— Будет немного щипать, зато раны останутся чистыми.

Я молча киваю.

— Это твоё наказание за то, что ты решила убрать то, чем могла пораниться, особенно без моего разрешения. — Я удивлённо смотрю на него. — Пусть лучше сейчас тебе щиплет руки от мыла, чем потом придётся почувствовать мою ладонь на своей заднице. Запомни: больше никогда так не делай. Иначе в следующий раз я сам тебя накажу. — Он ненадолго замолкает. — Или отправлю к столбу.

Я только моргаю, всё ещё не в силах понять услышанное.

Он наказывает меня только затем, чтобы я больше не причиняла себе боль?

Через некоторое время Рохан нарушает молчание:

— Ну что, Маленькая Шептунья Драконов, поговорила с драконом?

Я качаю головой.

— Нет. Мне помогла Солия. Дрогонах просто не обращал на меня внимания. Кажется, он даже закатил глаза. Я побоялась надоедать ему, вдруг он решил бы сделать меня своим обедом.

Рохан тихо усмехается. Я удивлённо смотрю на него, и он вопросительно приподнимает бровь.

— Дрогонах слишком горд. Для него ты сейчас не важнее назойливой мошки. Зачем ему обращать внимание на того, кто ещё ничем себя не проявил?

— Потому что я эльфийка, — тихо предполагаю я. — Мы ничего не значим.

Он качает головой.

— Дракону всё равно, человек ты, эльф или кто-то ещё. Для него имеет значение только то, чего ты стоишь. А этого тебе ещё предстоит ему доказать.

Я замираю.

— И как мне это сделать? — спрашиваю я, машинально касаясь ошейника.

Он задерживает взгляд на металлическом обруче, шумно выдыхая.

— Мы сильный народ. Драконы уважают силу.

Я вздыхаю и, перейдя к его согнутому колену, начинаю осторожно мыть его.

— Но я совсем не сильная.

— Сила бывает разной. Тебе просто нужно найти свою.

— И тогда он станет… добрее ко мне?

Он пожимает плечами.

— Посмотрим.

Я киваю.

— Потом потренируешься заплетать мне волосы.

— Хорошо.

Он одобрительно хмыкает.

— Но сначала сама примешь ванну.

Интересно, где мне придётся мыться. Вокруг я видела несколько ручьёв.

От одной мысли о ледяной воде меня пробирает дрожь.

— Ты замёрзла.

Он внимательно смотрит на меня.

— Всё хорошо, — тихо отвечаю я, обходя ванну с другой стороны.

Я мою его грудь, затем живот и, поспешно отведя взгляд, перехожу к верхней части бёдер. В комнате слышны лишь плеск воды и гулкие удары моего сердца.

Возвращаясь на прежнее место, я окунаю ткань в воду, чтобы прополоскать её, но Рохан неожиданно перехватывает меня за запястье.

— Ты пропустила одно место.

Я непонимающе смотрю на него, но слов не требуется. Он сам направляет мою руку ниже.

Ткань касается его напряжённой плоти, и он сжимает мою ладонь вокруг неё, не сводя с меня взгляда.

— Я… не думаю…

— Тихо.

Он медленно ведёт моей рукой, и я ёрзаю, чувствуя, как вспыхивают щёки. Взгляд сам собой уходит в сторону.

— Ты вымоешь всё. Это тоже часть наказания. Смотри.

Я украдкой опускаю взгляд. Сквозь влажную ткань отчётливо проступают очертания его возбуждённого члена. Он медленно проводит моей рукой вверх, затем вниз, а у самой головки заставляет делать круговые движения.

Я невольно приоткрываю губы. Внутри разливается странное тепло.

В следующую секунду он резко отпускает мою руку, поднимается из ванны и выходит, будто вовсе не замечая собственной наготы.

Я растерянно моргаю. Он тихо ругается себе под нос, а затем резко бросает:

— Мойся. Сейчас.

Я могу только кивнуть. Когда он скрывается за дверью, я наконец шумно выдыхаю и тяжело опираюсь руками о край ванны.

Сидя за столом, я снова учусь плести косы на волосах Рохана, поглядывая на те, что он оставил распущенными для примера. Сам он просматривает бумаги, разбросанные по столу. Какие-то выглядят совсем старыми, другие — новыми. Наверное, ничего важного, раз он спокойно оставил их на виду. Не то чтобы мне было до них дело, но я всё равно украдкой бросаю на него взгляды.

— Сосредоточься.