Это звучит не как упрёк. В его голосе нет резкости, но я всё равно тут же возвращаюсь к работе.

Хотя он даже не смотрел на меня.

Руки болят, порезы жгут, но я снова и снова повторяю движения, которым он меня учил.

Правую поверх средней. Перекрутить. Снова правую поверх средней. Перекрутить.

И так, пока не получается коса.

Я опускаю руки и начинаю разминать ладони, но замираю, когда он берёт их в свои и внимательно осматривает.

— Так сильно болят?

Я киваю.

Боль я переносила плохо. Хозяин это знал и всегда этим пользовался.

Рохан поднимается, приносит маленькую металлическую баночку и, открыв её, зачерпывает немного белой мази. Берёт мою руку и осторожно наносит её на порезы. Я тихо шиплю от боли, но он только негромко шикнув продолжает, а затем так же обрабатывает вторую ладонь.

— Давно мне не приходилось открывать её. — Он кивает на баночку.

— Простите.

Он лишь тяжело вздыхает.

Я молча смотрю, как он заканчивает обрабатывать мои руки и медленно перевязывает их бинтами.

— Боишься, что они тебя укусят? — задумчиво спрашивает он.

Я поднимаю на него взгляд. Кажется… он улыбается.

— Я… нет. Просто… спасибо.

Затем он наносит немного мази на рассечённую бровь.

— Как ты так разбила голову?

— Ну… ведро оказалось очень твёрдым.

Он замирает.

— Разбила?

Теперь уже замираю я.

— Д-да. — Я отвожу взгляд.

— Калдар сказал, что ты ударилась головой.

— Что?

— Именно так он и сказал.

Я неловко ёрзаю, машинально касаясь ошейника.

— Наверное… недоразумение.

— Калдар редко что-то путает.

— Ведро было рядом… Может, поэтому.

Он некоторое время молчит.

— Может быть.

Закончив с порезом, он откидывается на спинку стула, широко расставив ноги.

Через мгновение обхватывает меня за талию и усаживает между ними. Его руки тут же тянутся к моим волосам, а я невольно смотрю на бумаги, лежащие перед нами.

— Ты постепенно учишься, но до хорошего плетения ещё далеко. Практики потребуется много.

Я киваю.

Он тут же слегка дёргает меня за волосы.

— Не двигайся.

И начинает заплетать мне косы.

Кожа головы всё ещё чувствительна после того, как волосы дёргали раньше, но я терплю.

— Завтра заплетёшь Серу. До дракорийских стандартов ещё далеко, но для начала этого достаточно.

— Хорошо.

Когда он заканчивает, то разворачивает меня лицом к себе. Теперь мои ноги лежат поверх его бёдер.

Щёки вспыхивают, и я поспешно одёргиваю тунику, стараясь прикрыться. Он замечает это, опускает взгляд и лишь качает головой.

Потом внимательно рассматривает косы, которые я заплела ему, удовлетворённо кивает и тянется ко мне рукой.

Я невольно отшатываюсь назад и больно ударяюсь о край стола. Его рука замирает в воздухе.

— П-простите.

Я судорожно сглатываю, пытаясь успокоить дыхание.

Я опять всё сделала неправильно.

Он долго молчит, внимательно глядя на меня. Потом медленно касается моей косы и начинает задумчиво перебирать её кончик.

— Почему ты вздрагиваешь каждый раз, когда я поднимаю руку?

Голос у него тихий, но в нём слышится требование ответить.

Я молчу.

— Это уже не первый раз. Дело не только в испуге и не в том, что ты не знаешь, чего ждать. Это привычка. Ты реагируешь так не задумываясь. И ты скажешь мне почему.

— Я просто боюсь.

Он слегка дёргает меня за косу, заставляя посмотреть ему в глаза.

— Чего?

— Всего.

Это неправда.

Я не боюсь умереть.

Я боюсь боли.

— Кто сделал с тобой это? Кто прикасался к тебе так, что теперь ты шарахаешься от простого движения руки? Кто заставил тебя жить в таком страхе?

Я хмурюсь.

Я рабыня. К тому же эльфийка.

Разве этого недостаточно?

Для других я не человек.

У меня нет мыслей.

Нет чувств.

Нет права что-то любить или ненавидеть.

Нет мечтаний.

Нет желаний.

У меня нет ничего.

Разве он этого не видит?

— Когда-нибудь ты расскажешь мне свою историю, — тихо говорит он.

— У рабов нет жизни. Она всегда принадлежит кому-то другому. Сейчас… она принадлежит тебе.

Он негромко хмыкает.

— Значит, твоя жизнь теперь моя?

— Ты забрал меня.

— Когда-нибудь ты скажешь, что я не забрал тебя, а освободил.

— Пока что это совсем не похоже на свободу, — огрызаюсь я и тут же испуганно замираю.

О нет.

Рохан снова слегка тянет меня за косу, приближая к себе, и тихо усмехается.

— Значит, огонь в тебе всё-таки не погас. Не терпится увидеть, как он разгорится снова. Думаю, это будет красивое зрелище.

 

Костёр в центре лагеря вспыхивает и искрится, всё ещё горит и бушует на зимнем ветру, но словно заключён в большой каменный круг.