— Знаю, — отвечаю я. — Будем надеяться, что нам хватит сил и наш план сработает.

— А если нет? Если мы потерпим неудачу? — спрашивает Калдар.

Я опускаю взгляд на карту.

На севере отмечена половина королевской армии, ведущая войну с эльфами за доступ к их землям. Зачем это королю, мы до сих пор не знаем. Возможно, если всё пойдёт по плану, наконец узнаем.

В Диких Землях, неподалёку от нашего лагеря, лежат красные камни. Они отмечают места, где появлялись наёмники, посланные против нас. С ними мы разобрались. И это были люди не только короля — за ними стоял ещё один клан, какой именно, выяснить так и не удалось.

Красные камни отмечают три места у горы за нашим лагерем — единственные проходы, через которые удалось пробраться чужакам. Чего они хотели — украсть дракона или перебить их, — мы так и не узнали. Их самих драконы разорвали, но теперь мы следим за горой особенно внимательно. Беда в том, что всех пещер и выходов из них мы не знаем. Их знают только драконы.

— Я отправлю разведчиков ещё раз прочесать окрестности. С тех пор как участились случаи Ночного Угара, осторожность лишней не бывает, — говорит Ретт.

Я киваю.

— Не понимаю, почему нас просто не могут оставить в покое, — вздыхает Ассея.

Я фыркаю.

— Потому что для него это будет означать поражение. А на это он никогда не пойдёт.

В шатре повисает тишина. Мы все понимаем, что это правда. Он не остановится, пока не останется единственной силой, которой будут бояться. И, к несчастью для нас и остальных кланов, у него есть то самое зелье.

— Во имя Мораны, чего он в конце концов добивается? — спрашивает Доркин, перебирая бумаги. — Игры уже скоро. Все кланы напряжены, не только наш. Это чувствовалось во время торговли.

— Драконы беспокойны. А вслед за ними и дракории. — Я ещё раз смотрю на карту и передвигаю чёрный камень, обозначающий наш клан. — Игры проходят уже семь лет, и единственное, что мы знаем наверняка, — они несут смерть.

— Смерть, — с отвращением бросает Калдар, так сильно сжимая край стола, что дерево скрипит. — Сколько наших уже погибло на этих Играх. И ради чего? Чьего-то развлечения?

— Мы не можем нарушить перемирие. Во всяком случае, пока. — Я устало провожу рукой по лицу. — Идите отдыхать. Дорога была тяжёлой, а неделю назад мы, как вы уже видели, подобрали эльфийку.

— И что теперь с ней будет? — спрашивает Ретт.

— Она поможет нам. Калдар всё объяснит вам за ужином. А сейчас отдыхайте.

Все кивают и начинают расходиться.

— Ассея.

Она останавливается и оборачивается.

— Утром зайди ко мне. Нужно обработать несколько ран.

— У девушки?

Я киваю.

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, Рохан.

— Это мой последний шанс.

— И оно того стоит?

Я снова смотрю на карту.

— Должно стоить.

— Пусть Морана ведёт тебя, — говорит Ассея и выходит.

Скорее уж Морана осудила бы меня.

Где-то вдали ревёт Эскор. Я качаю головой. Чёртов драконёнок когда-нибудь сведёт меня в могилу.

Больше здесь делать нечего. Уже поздно. Я выхожу из шатра, киваю Дохану, который будет сторожить вход до утра, и направляюсь к своему дому.

Сам я предпочёл бы жить в палатке, но клан проголосовал за то, чтобы у Драконосвязанного был настоящий дом, несмотря на все мои возражения.

Чем ближе я подхожу, тем сильнее под кожей разливается знакомое покалывание. Я знаю, кто ждёт меня внутри, поэтому у самой двери ненадолго останавливаюсь, собираясь с мыслями.

Глубоко вдохнув, открываю дверь и вхожу. Мерцающий свет свечей бросает по стенам тревожные тени, и впервые с тех пор, как я привёз сюда маленькую эльфийку, по спине пробегает холодок. Я тут же отмахиваюсь от этого чувства — сейчас не время поддаваться дурным предчувствиям.

Пройдя через гостиную, я отодвигаю занавесь, отделяющую спальню. Она всё ещё там, привязана к столбу.

Я вхожу. Она спит, свернувшись калачиком на полу и обнимая столб так, будто тот может её защитить. Челюсти сами собой сжимаются так сильно, что сводит зубы.

Я не привык делить своё пространство с кем бы то ни было.

Потом до меня доносится её запах — лёгкий, цветочный, пахнущий розами. Я склоняю голову, разглядывая её. Она спит, грудь едва заметно поднимается и опускается, даже слишком медленно. Не знаю, так дышат все эльфы или причина в её ранах.

Дракозар воюет с эльфами с тех пор, как около двадцати лет назад король Хейлен взошёл на престол. До сих пор мне ни разу не доводилось видеть эльфа так близко, хотя какое-то время я служил на границе.

По приказу короля Хейлена армия снова и снова вторгается на их земли, и каждый эльф, попавший в плен, предпочитал покончить с собой, лишь бы не оказаться в его руках.

Так как же некоторых тайком переправляют в Лотмер?

Если только эта маленькая эльфийка не лжёт и не работает на них.

Но ошейник на её шее…