Размеренный шелест щётки по её шерсти постепенно успокаивает меня. Я растворяюсь в однообразных движениях, пока не чувствую на себе чей-то взгляд.

Тяжёлый. Жёсткий. Раздражённый.

Я медленно оглядываюсь через плечо. Рохан стоит у входа в стойло, скрестив руки на груди и прислонившись к деревянной стойке.

Ничего не говоря, я снова принимаюсь за работу.

От его взгляда становится не по себе. Он будто прожигает меня насквозь. Пугает.

— Не забудь про гриву.

От его голоса я вздрагиваю.

Точно.

Вытерев руку о плащ, я собираю пряди гривы как можно ближе к коже. Разделив их на три части, пытаюсь вспомнить, как показывал Рохан.

Правую поверх средней. Захватить среднюю и перекрутить. Левую поверх средней. Снова перекрутить.

Я теряю несколько волосков, часть прядей путается, а один раз и вовсе выпускаю две из них.

Но он не ругает меня. Просто молча наблюдает, пока наконец не спрашивает:

— Кто заплёл тебе волосы?

— Тофа помогла. Они лезли мне в лицо во время работы. — Меня внезапно охватывает ужас. — Я… я сама попросила её. Это была моя идея.

Я не хочу, чтобы у неё были неприятности. Она была добра ко мне.

Жар его тела окутывает мою спину. Мои руки замирают в гриве Серы, ожидая неизбежного.

Он тянет за мои волосы, и я задерживаю дыхание. Лишь когда тяжёлые локоны снова падают мне на лицо, я понимаю, что он расплёл косу.

— Раз ты теперь моё имущество, никто не имеет права прикасаться к тебе так близко без моего разрешения. — Я с трудом выдыхаю. — И к твоим волосам тоже никто не должен прикасаться. — Он рычит, и по моему телу пробегает дрожь. — Для дракориев волосы священны. Никому не позволяй к ним прикасаться. Поняла?

Я киваю.

— Ответь.

— Я поняла! — выкрикиваю я.

Он замирает, словно удивлённый громкостью моего голоса, и мне чудится тихое рычание. На этот раз будто насмешливое. Нет… быть не может.

— Я не говорил тебе останавливаться.

О. Точно.

Я снова смотрю на гриву Серы и продолжаю плести. Неожиданно он подбирает мои волосы и начинает заново заплетать их.

Этот страшный человек обращается с моими волосами так бережно, словно они — величайшая драгоценность. Я и представить не могла, что он способен на такую нежность.

Это ловушка?

В том, как он касается моих волос, есть что-то странно интимное, будто каждая прядь имеет для него значение. Я невольно растворяюсь в этих ощущениях и почти машинально продолжаю заплетать гриву.

А потом его пальцы касаются кончика моего уха. Не случайно. Снова. И снова.

Из моей груди невольно вырывается тихий стон.

Он замирает, услышав этот звук, но затем продолжает. В животе всё странно сжимается.

Мои уши очень чувствительны. Наверное, это одна из особенностей эльфов.

Я пытаюсь немного податься вперёд, надеясь, что он перестанет, но его рука на моей талии удерживает меня.

Я опускаю взгляд. Его ладонь накрывает мой левый бок, а пальцы касаются кожи чуть выше пупка.

— Не двигайся.

Мои пальцы впиваются в гриву, и я начинаю работать так быстро, как только могу, торопливо перебирая пряди. Получается плохо.

Когда я почти заканчиваю, Рохан перекидывает мои волосы через плечи, в последний раз касаясь кончика моего уха, прежде чем отступить. Вместе с ним исчезает и тепло его тела.

Я смотрю на свои волосы. Вместо одной косы, как у Тофы, теперь их две — по одной на каждом плече, и в каждую вплетены ещё две маленькие косички. Очень красиво. Я никогда не видела такой причёски, даже у других дракориев.

— Я… — Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить его, но, встретившись с ним взглядом, осекаюсь.

В его глазах мелькает что-то, чего я прежде никогда не видела. Что-то, чему не могу дать названия.

— Уже лучше, чем было, но всё ещё не соответствует моим требованиям. Будешь практиковаться, когда вернёмся в мою хижину.

Мне требуется несколько мгновений, чтобы понять, что он говорит о гриве Серы.

— Хорошо.

— Идём.

Я иду следом. Мы проходим через поселение; люди почтительно приветствуют Рохана кивками, а меня словно не замечают.

Но потом ко мне подходит маленькая девочка. У неё светлые кудрявые волосы, украшенные несколькими тонкими косичками, а остальные локоны свободно лежат на плечах.

— У тебя острые ушки, — говорит она, разглядывая мои уши.

Я замираю и вопросительно смотрю на Рохана, надеясь, что он вмешается. Но он лишь скрещивает руки на груди и наблюдает за нами с привычно суровым выражением лица.

— Эм… да. — Я присаживаюсь на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне.

— Я тоже хочу острые ушки. — Она тянется ко мне и касается кончика моего уха, широко улыбаясь. Её голубые глаза сияют чистым детским любопытством.

Я позволяю ей трогать мои уши, несмотря на их чувствительность, пока она тихонько хихикает.

— Мне они нравятся, — наконец говорит она, коснувшись уже своих собственных ушей.