Я не отвожу взгляда. Не могу. Наши глаза встречаются, и вдруг тяжесть, которую я носила столько лет, исчезает. Глаза наполняются слезами.

— Всё, Эльфийка. Его больше нет, — хрипло говорит Рохан.

Краем уха слышу, как остальные выходят из палатки.

— Правда? — Голос дрожит.

Он кивает.

— Правда.

Рохан небрежно бросает ошейник на пол. Я даже смотреть на него не хочу. Он берёт мою ладонь и сам проводит ею по шее.

Впервые за долгие годы моя шея свободна.

— Я… свободна… — выдыхаю я, уже не сдерживая слёз.

— Ты была свободной с той самой минуты, как встретила меня, — тихо отвечает он.

Я бросаюсь к нему. На миг он замирает, а потом крепко обнимает меня. Я прячу лицо у него на шее. Грудь у него тихо рокочет.

— Спасибо.

Он лишь прижимает меня крепче.

— Не благодари.

Отстраняюсь и снова касаюсь шеи. Под пальцами шрамы. Хмурюсь.

Рохан мягко отводит мою руку, поворачивает мой подбородок набок и прижимается губами к моей шее. Не целует. Просто касается её губами.

— Не нужно меня благодарить, — едва слышно говорит он, и тёплое дыхание касается моей кожи. — Просто живи.

— Драконосвязанный, ванна готова! — доносится снаружи.

От неожиданности я вздрагиваю. Соскальзываю с колен Рохана. Он велит занести ванну, а я чувствую, как вспыхивают щёки.

Деревянную лохань ставят справа.

Рохан велит мне залезть.

Я снимаю тунику. Обычно он всегда отворачивается и оставляет меня одну, поэтому я давно перестала стесняться его присутствия. Но сегодня он остаётся рядом.

Его ладонь касается моей спины. По коже сразу разливается жар. Когда пальцы задевают один из синяков, я невольно вскрикиваю и отшатываюсь. Его ладонь медленно соскальзывает мне на бедро.

— Кто это сделал, Эльфийка? — тихо спрашивает он. — Уже второй раз я вижу на тебе следы чужих рук. — Он глубоко вдыхает. — Кто сделал с тобой это? Кто заставил тебя звать меня так, будто без меня ты не выживешь?

Прикосновение остаётся мягким. Но в его голосе слышится смертный приговор.

— Я…

Его пальцы крепче сжимают моё бедро.

— Не лги мне. Ты ведь знаешь, кто избил тебя в прошлый раз?

Киваю.

— Почему молчишь?

— Мне страшно.

Он резко разворачивает меня к себе. Я невольно упираюсь ладонями ему в грудь, чтобы не потерять равновесие.

— Страшно? — глухо спрашивает он. — Ты боишься меня?

— Нет… — тихо отвечаю я. — Уже нет. Но боюсь, что тебе не понравится то, что я скажу…

— Потому что виноваты люди из моего клана.

Я молчу.

Он закрывает глаза, медленно выдыхает и снова смотрит на меня. Я вижу, как он борется с собой.

— Иди. Вода стынет.

Он помогает мне забраться в ванну, а сам отходит к сундуку. Молча моюсь, украдкой наблюдая за ним.

Молчание затягивается.

— Ты сердишься на меня?

— Что? — Он оглядывается через плечо. — Нет, Эльфийка. Я сержусь на себя. Потому что снова не смог тебя защитить.

— Это не твоя вина.

— Нет, моя, — рычит он, подбрасывая дрова в огонь. — Этого не должно было случиться ни тогда, ни сейчас.

О других случаях я молчу.

— Я скоро с ума сойду. Не понимаю, кто, мать его, это делает. Хочется вытрясти из тебя правду, но я жду, когда ты сама будешь готова её сказать. Только терпение у меня уже на исходе.

Он ненадолго замолкает. Потом тяжело вздыхает.

— Почему ты так испугалась раскалённого лезвия? Это было что-то другое. Будто ты снова оказалась там.

— Хозяин был жесток, — шепчу я.

Рохан застывает.

— Мне было лет одиннадцать, когда он взял раскалённую кочергу и ослепил ею другую девушку. Потом показывал её мне и говорил, что следующей буду я. А потом добавлял, что меня отправят в Подземелье, к его друзьям.

К горлу подкатывает тошнота.

— Тебя… — Он закрывает глаза и медленно выдыхает. — Они тебя насиловали?

— Нет. Меня нет. Но других, да. Я слышала их крики. Слышала, как их передавали друг другу. После первого раза мне месяцами снились кошмары.

Опускаю глаза.

— Меня били, когда хотели. — Провожу большим пальцем по недавно сломанному запястью. — Это была далеко не первая сломанная кость. Шрамы почти не остаются. Только после самых тяжёлых ран.

Горько усмехаюсь и поднимаю взгляд.

Рохана трясёт. В руках у него трещит кусок дерева.

— Хозяин любил морить меня голодом. Любил унижать. Заставлял выпрашивать еду и даже воду. Мог избивать меня несколько дней подряд из-за любой мелочи. Так что нет… меня он не насиловал. И другим не позволял.

Замолкаю. Отвожу взгляд.

— Но иногда он…

— Что? — тихо спрашивает Рохан.

Но не мне.

Я дрожащими губами выдыхаю.

— Он что делал? — тихо спрашивает Рохан. В его голосе звучит угроза. Но не мне.

Я судорожно выдыхаю.

— Он заставлял меня прикасаться к нему… к ним… за еду. Я становилась перед ними на колени и ждала, выполняя всё, что они прикажут. Иначе меня избивали. Знаешь, что ему нравилось больше всего? Бить меня.