Рохан делает ещё один вдох. Кулаки сжимаются, когда он снова смотрит на меня.

— Возьми самую медленную лошадь, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Сделаю. — Он осторожно отодвигает меня в сторону и подходит к Дарсии, всё ещё лежащей на земле. Её глаза широко раскрыты от страха, когда он присаживается перед ней.

— Ты знаешь, что я могу бросить тебе вызов, и никто не станет возражать после того, что ты сделала.

— Я не… — Его рука резко взлетает вперёд, сжимая её шею и притягивая ближе, всего в дюйме от его лица.

— Я могу сломать твою, блядь, шею прямо сейчас, — шипит он. — Я не буду колебаться. Не буду думать ни секунды, прежде чем решить покончить с твоей, блядь, жизнью.

Она теперь плачет, рыдает, хватая его за запястье так же, как я хватала её.

— Ты знаешь, что в нашем народе мужчины и женщины равны, и если бы я причинил тебе боль так же, как ты причинила её ей, это было бы соблюдением нашего закона. Но запомни одно. — Он толкает её обратно на землю, когда Калдар появляется с бурой лошадью. — Даже если бы это было не так, я всё равно оторвал бы твою, блядь, голову. Единственная причина, по которой ты всё ещё цела, — это она. — Он указывает на меня. — Ты не заслуживаешь её милости, но если я увижу тебя снова, я убью тебя. Поняла? Она больше тебя не спасёт.

— Пожалуйста, не заставляй меня уходить. Всё из-за неё! Она злая, она эльфийка! Как можно доверять эльфийке?!

Сигрид подходит ближе и кивает Рохану. — Надеюсь, я не вмешиваюсь.

— Вмешивайся, — рычит он.

— Я прослежу, чтобы она ушла.

— Проследи, чтобы она хотя бы ушла с кровью.

Сигрид кивает, затем хватает Дарсию за волосы и тащит к лошади. Та брыкается и кричит.

— Вы не можете так… Ретт, Ретт, помоги мне! Ты знаешь, что она должна уйти.

Рохан замирает, затем медленно, очень медленно поворачивается к Ретту.

— Что она имела в виду? — спрашивает Рохан.

— Послушай, Рохан. — Он поднимает топор и начинает отступать. — Я ничего не делал.

— Эльфийка? — спрашивает Рохан, не сводя глаз с Ретта.

— Да, — шепчу я.

— Он замешан?

Я молчу.

— Кто-то из моего совета замешан? — рычит он.

— Да.

В мгновение ока Рохан снимает топор со спины и бросает его, вонзая в бедро Ретта.

Тот кричит и падает на землю.

— Не щади его, Рохан, — говорит Калдар, его глаза холодны.

— Блядский предатель! — кричит Калиан.

— Какая же он сволочь, — мрачно смотрит на него Адора.

— Я думал о клане! — всхлипывает Ретт, пытаясь остановить кровь. — Я помогал!

Рохан стоит перед ним, тело напряжено.

— Он причинил тебе боль, Эльфийка?

— Нет, он просто… смотрел, как она причиняла мне боль.

— Понятно.

Я сглатываю, ощущая его ярость так, будто она моя, пока он смотрит на Ретта.

— Ты не сказал мне и позволил ей причинять боль тому, что принадлежит мне. Ты предал меня. Предал свой клан.

— Драконосвязанный, я помогал. Позволь мне объяснить, и тогда ты сможешь отпустить меня. Оставить Дарсию в клане.

— Нет, — отвечает Рохан ледяным голосом. — Эльфийка отпустила её, и я позволил ей это, потому что это касалось её. Это её право, как бы мне ни был неприятен её выбор. Но ты был советником, имел место за моим столом и всё равно предал меня… Я не буду снисходителен.

— Я могу объяснить.

— Твоим действиям нет оправдания.

Рохан наклоняется и хватает рукоять топора.

— Я был рядом с тобой годами. Ты убьёшь меня?

— Ради неё? — Он вынимает топор. — Да. Я убью.

Он опускает топор, отрубая ему руку.

Меня тошнит, рука летит ко рту, но я не отвожу взгляд, когда кровь разбрызгивается вокруг.

— Это за то, что ты смотрел, как ей причиняют боль.

Он хватает его за лицо и проводит топором по его рту, разрезая его.

— Это за то, что ты не сказал мне, что происходит.

Он втыкает топор в землю, а затем набрасывается на него, нанося удары один за другим.

— А это за то, что ты вообще решил, будто можешь так поступить с ней, с кланом, со мной!

Рохан не останавливается, продолжая избивать Ретта, который уже почти без сознания. Теперь я понимаю, почему люди считают дракориев варварами.

Он весь в крови, на его лице звериный оскал, и я чувствую его гнев, будто он обжигает меня.

Толпа переминается с ноги на ногу, даже Драконосвязанные смотрят на него с осторожностью. Особенно когда Рохан встаёт, хватает топор и затем отрубает Ретту голову.

Наступает тишина, пока среди толпы не начинается движение, и Дрогонах подходит. Он встаёт рядом с Роханом, и оба смотрят на тело, прежде чем Дрогонах широко открывает пасть и поджигает его.

Никто не осмеливается приблизиться к ним, даже Драконосвязанные, и я стою, не зная, что думать обо всём произошедшем.

Я знаю только одно.

Он сделал всё это ради меня.

Шип, защищающий свою розу.

— Рохан, — тихо зову я, и слышу, как толпа резко ахает, а напряжение наполняет воздух.