— Ой, да знаю я твои дела, — отмахнулся он. — Та же история, что и у меня. Родственники давят. Видел я твою мать. Я это всё проходил уже.

Я промолчала. Он был прав, и мы оба это прекрасно знали.

Мы еще постояли, молча, перед цилиндром, глядя на неподвижный чёрный ктор, пока тишина в зале не стала невыносимо плотной и какой-то неуютной и пугающей. Где-то в других залах слышались голоса, смех, шаги.

— Пошли? — предложила я, разворачиваясь. — А то нас…

И не договорила.

Позади раздался странный глухой звук.

Тук.

Я замерла. Сотников тоже.

Тук. Тук…

Медленно, словно в дурацком фильме ужасов, мы одновременно повернулись обратно к цилиндру.

Визуал героини

А вот и наша героиня:

Руслана Климова, 19 лет, студентка

3. Последствия

Тук… Громче!

Чёрный ктор в своем цилиндре шевельнулся! Его гладкая ровная поверхность, секунду назад абсолютно неподвижная, пошла волнами и распушилась. Кончик хвоста, невесомо паривший в центре цилиндра, приподнялся. Замер.

Тут от страха бы завизжать, но голос пропал. А ктор повел кончиком вправо-влево, точно искал кого-то или принюхивался, а потом снова с силой опустился на прозрачную стенку цилиндра.

Тук! Тук!

Невозможно! Экспонат, который давно законсервировали, вдруг проснулся!?

Разум натурально завис. А по позвоночнику пробежала такая мощная волна холода, что я судорожно выдохнула, будто меня окатили ледяной водой.

Сашка рядом выглядел не лучше.

— Он… — выдохнул Сотников. — Он живой что ли?

— Не может быть, — просипела я. — Нам же сказали, что срок давно истёк. Он неактивен.

Но глаза упрямо показывали иную реальность.

Тук. Тук. Тук. Требовательно и еще более яростно и целенаправленно. .

Я попятилась. Сделала шаг назад, чувствуя, как колени неудержимо начинают дрожать. Сотников тоже отступил, а его глаза хоть и горели испугом, но азартного интереса там было больше.

Тук. Тук. Тук.

Чёрный ктор бился о толстое стекло с какой-то отчаянной, почти безумной настойчивостью. Распушенный кончик метался из стороны в сторону, будто осознанно искал выход. Точно! Нам же говорили, что они разумные.

Ой, мама!

— Он шевелится! — вдруг раздался за спиной истошный визг, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом.

Я обернулась. Инга стояла в дверях, прижав обе ладони ко рту, и таращилась на цилиндр с самым глупым выражением. Её глаза округлились до предела.

Сфоткать бы, да момент не тот.

— Он живой! — вопила она. — Смотрите! Шевелится!

— Заткнись, дура! — рявкнул Сотников, но было поздно.

Шум закономерно привлёк всеобщее внимание. Послышался топот, голоса. Кто-то крикнул: «Что там?», и в зал вбежали сразу несколько сотрудников музея. С ними — несколько ктааров, без хвостов, но в их приметной форме. За ними — запыхавшаяся Анна Николаевна, бледная как полотно.

— Что случилось?! — выдохнула она, переводя взгляд с нас на беснующегося ктора в колбе. — Что вы натворили?!

— Да мы ничего не делали! — возмутилась я, чувствуя, что голос все равно предательски дрожит. — Он сам! Мы стояли, а он просто начал стучать!

— Да, все так и было, — подтвердил Сашка.

— Успокойтесь все, — один из ктааров, шагнул к цилиндру, потом строго посмотрел на нас. — Немедленно покиньте зал, мы проведём проверку...

Но договорить он не успел. Чёрный ктор снова ударил по стеклу, на этот раз так сильно, что по поверхности цилиндра побежала тонкая трещина.

Сотрудники и ктаары сразу засуетились, а нас быстренько выперли из зала, оттеснив за ограждение, куда уже сбегались другие зеваки, привлечённые шумом. Кто-то снимал, кто-то испуганно перешёптывался. Анна Николаевна, бледная и трясущаяся, больно вцепилась в мою руку..

— Что вы сделали? — прошипела она мне в ухо. — Что вы сделали, Климова?!

— Да ничего мы не делали! — огрызнулась я, вырывая руку. — Мы просто стояли и смотрели, как и все!

— Она врёт! — раздался противный визгливый голос Инги.

Она стояла в стороне, прижимая к груди сумку, и зло смотрела на меня.

— Это всё она! Я видела! Она прикасалась к стеклу!

— Ты сама его трогала! — возмутилась я.

— Тишина! — голос Анны Николаевны перекрыл все. — Сейчас же прекратите! Вы трое сразу как приедем, отправитесь к ректору в кабинет, писать объяснительные.

Но тут планы нашего куратора были грубо нарушены. Возле нас появился строгий ктаар с холодными глазами и вежливо попросил следовать за ним. Выбора у нас, конечно, не было.

Нас долго вели по длинным коридорам, пока мы не оказались в небольшом кабинете в служебной части музея. Белые, почти стерильные стены, стол, несколько стульев, никаких окон. Анна Николаевна усадила нас на стулья вдоль стены и принялась мерить шагами комнату, что-то бормоча под нос.