— У меня есть пара минут, — ответила я ровным тоном, хотя внутри уже начало трясти. — Можно и посмотреть.

— Да ладно, — Инга хмыкнула и, виляя бедрами как модель, подошла к цилиндру, вставая рядом со мной. — Видела я, как ты на него пялилась. Прямо как зомбированная. Может, у тебя всё-таки проснулся интерес к программе?

Она прищурилась, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Признавайся, ты тоже хочешь подать заявку. Просто боишься, что не пройдёшь. С твоими-то данными…

Внутри уже вовсю кипело раздражение. Инга всегда лезла не в своё дело, быстро находила слабое место у каждого и старалась уколоть побольнее. Но я не собиралась доставлять ей удовольствие.

— Не бойся, — продолжила она, не дожидаясь моего ответа. — Если хочешь, я могу подсказать, как правильно заполнить анкету. Я уже изучила все требования. Хотя, — она театрально вздохнула, — конкуренция, конечно, огромная. И я сомневаюсь, что у тебя есть хоть какие-то шансы. Нужны не только данные, но и харизма. А у тебя её, очевидно, что нет.

Я открыла рот, чтобы ответить этой наглой выскочке, но меня опередили.

— А у тебя, Короленко, харизму твою далеко видать. Жаль, только что она насквозь фальшивая и безвкусная.

Мы обе обернулись. Сотников стоял за нашими спинами и лениво крутил в пальцах брелок от ключей. Лицо выражало скуку, но глаза насмешливо сверкали.

— Сотников, ты вообще не в теме, — фыркнула Инга, но в её голосе проскользнула неуверенность. — Иди отсюда, не мешай нам.

— А я и не мешаю, — пожал он плечами и медленно, не торопясь, подошёл к нам. — Просто смотрю, как ты свою «харизму» демонстрируешь направо и налево. Уже всем вон про нее на курсе известно, — подмигнул он нам.

Инга вся пошла красными пятнами, раздуваясь от возмущения.

— Ты просто завидуешь, что я решилась на программу, а ты нет. Я знаю, что ты тоже хочешь, только вот упс, полом не вышел, да? И нечего на меня пялится!

Сотников усмехнулся, но весьма многозначительно промолчал. Инга, видимо, сочла это за согласие. Она демонстративно развернулась, поправила сумку и бросила через плечо:

— Запомни мои слова, Сотников. Вы ещё про меня услышите! Программа — это будущее. А вы оставайтесь здесь, ковыряйтесь в своей Земле. Неудачники!

Она вышла из зала, яростно цокая каблуками по полированному полу.

Сотников проводил её взглядом и вдруг резко стал серьёзным. Он перевёл глаза на чёрный ктор в цилиндре, и выражение его лица изменилось.

— А может, она и права, — сказал он тихо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Это ты о чём?

— О программе, — он мотнул головой в сторону цилиндра. — Может, она и права. Будущее — там. За пределами Земли. А мы тут торчим, учимся, живём как-то… А они уже освоили космос, летают между галактиками…

Я фыркнула.

— Ну и подавай тогда заявку. Чего ждёшь? Парней тоже берут, насколько я знаю. Это что-то у Инги не сходятся факты.

Сотников посмотрел на меня так, будто я только что ляпнула какую-то чудовищную глупость.

— Ты серьёзно не в курсе?

— В курсе чего? — нахмурилась я.

Он покачал головой, усмехаясь.

— Надо же… серьезно не знаешь. Там парней неохотно берут. На сто девушек от силы пять мест для нас оставляют. И то, если повезёт. Многие парни проходят первичный отбор, но потом их отсеивают. А вот девчонок почти всех берут.

— Почему? — удивилась я искренне.

— Ну не знаю, — протянул он. — Это тебе нужно было у нашей говорливой лекторши спросить. По моей теории, например, потому что их кторы лучше приживаются именно у женщин. У нас, ведь гормональный фон разный. Потому и берут парней только для «баланса». Чтобы программа не выглядела дискриминационной. Но по факту — надежды мало.

Я слушала и не верила своим ушам. Вот так живешь, убежденный в одном, а потом выясняется, что все не так, как ты представлял. Мне казалось, ктаары рады любым участникам. Что там честный отбор. Но Сотников, похоже, знал больше. Хотя…

— Бред какой-то, — покачала я головой. — Тогда почему во всех их роликах только мужчины-ктаары в основном с хвостами? У них, выходит с этим нет проблем. А ты разве не хочешь попробовать? Что ты теряешь? — осторожно спросила я.

— Хочу, — подозрительно спокойно ответил он. — Но мать не пускает. Она каждый вечер рыдает, что останется одна, что не выживет без меня. Я ведь единственный ребёнок у нее. Батя умер, когда я мелкий был. Так что я теперь её опора, — он резким движением засунул руки в карманы. — Не могу я её бросить, понимаешь? Ее и возможные льготы не успокаивают. Не нужны мне они, говорит, если ты где-то там далеко будешь.

Я понимала. Очень хорошо его понимала. И внутри что-то болезненно сжалось от нашей похожести. Только у меня оба родителя были живы. Но это ничего не меняло. Те же аргументы и манипуляции.

— А вот ты упускаешь свой шанс, Климова, — добавил он задумчиво. — Глупо, если честно.

— Это моё дело, — огрызнулась я.