– Отучился девять классов, пошёл в колледж с юридическим уклоном. Меня правда оттуда выперли, – сразу делаю ремарку.

– О как, – Петрович выгибает седую мохнатую бровь. – И почему же, позволь утолить любопытство?

– К концу второго года обучения я вообще перестал там отсвечивать, – говорю как есть.

– А чего? Потерял интерес к обучению?

– Потерял, – кивнув, подтверждаю. – Ко всему. Период затяжной депрессии в тот раз подзатянулся.

– Но тебе удалось справиться.

– Когда мне исполнилось восемнадцать, появилась тачка. И компания а-ля друзей, с которыми мы ушли в отрыв.

– В отрыв, – повторяет Васильев задумчиво.

– Ночная Москва со всеми вытекающими, – поясняю, складывая крылья дурацкой птице, стоящей у него на столе. – Озвучивать подробности здесь не буду. Короче, понесло меня, доктор, – хрустнув пальцами, подытоживаю.

– Это я понял.

– Закончились мои весёлые приключения в отделении полиции, – вытягиваю ноги вперёд. – Собственно после этого отец и решил забрать меня сюда на Юг. Для того, чтобы заняться моим перевоспитанием. Как считаете, не поздно спохватился? – саркастично усмехнувшись, поднимаю на него взгляд.

– Никогда не поздно. Как в целом твоё самочувствие, Стас? – Николай Васильевич внимательно на меня смотрит, пристально наблюдая за каждым движением.

– А вы сами как думаете? – устало потираю глаза.

– Я думаю, ты плохо спишь.

– Настолько дерьмово выгляжу?

– Или эпизодически не спишь вообще, – предполагает вместо ответа.

– И такое бывает. Особенно теперь, когда заботливый папаша поселил меня в том самом доме. Прикиньте, док, они на пару с моим московским горе-психиатром решили, что это пойдёт на пользу. Типа мне пора столкнуться со своим прошлым лицом к лицу и принять его.

– Не самая лучшая идея, – хмурится Васильев.

– Да всё это неважно, я пришёл за тем, чтобы вы выписывали мне колёса. Только знаете, нужны такие, чтобы раз и вырубило. Без сновидений. Ими я сыт по горло.

– Тебя мучают кошмары?

Молчу, стиснув челюсти.

Ну сказал же, что непонятного?

– Я не могу спать ночью.

– Из-за кошмаров, – дублирует настойчиво и в эти секунды хочется заорать: доктор, вы идиот? – Расскажи об этом поподробнее.

– Детально надо описать? – недовольно поджимаю губы.

– Желательно.

Делаю вдох-выдох, чтобы снизить уровень раздражения.

– Достало просыпаться в холодном поту. Переживать тот эпизод снова и снова – так себе удовольствие.

– А что с твоими приступами агрессии?

– Научился контролировать благодаря спорту.

– Это ты про мордобой? – уточняет с улыбкой.

– Мне же надо было куда-то выплёскивать свою негативную энергию.

– Да выплёскивай ради бога. Главное, чтобы получалось вовремя остановиться.

– Я себя контролирую.

– Сейчас ты что-то принимаешь? – задумчиво почёсывает карандашом подбородок.

– Нет. От того, что навыписывал московский профессор-долбоящер стало только хуже.

– А поконкретнее?

– Конкретнее? – зло переспрашиваю.

– Я ведь не экстрасенс, – отзывается убийственно спокойным голосом. – У разных людей по-разному проявляются побочные эффекты.

– У меня начался дикий тремор, спутанность сознания. В жопу такое лечение бессонницы, док. Я не хочу превратиться в пациента психдиспансера.

– Мне нужно понимать, что конкретно это было.

Достаю телефон, открываю рецепт в заметках. Кладу айфон перед ним и он, прочитав название, хмурится ещё сильнее.

– Дрянь конкретная. Назначьте мне что-нибудь нормальное.

Терпеливо жду реакции.

Он сперва молчит, а потом, глядя на меня, складывает ладони вместе и выдаёт:

– Я назначу, но только после того, как мы с тобой встретимся на полноценном приёме и сдадим все необходимые анализы.

– Пфф. Ну ясно. Везде один и тот же разводняк, – психанув, забираю свой телефон и поднимаюсь со стула.

Я к нему за помощью пришёл, а он долбаное средство от бессонницы прописать не может.

Дёргаю за дверную ручку.

– Стас, ты пойми, мне нужна полная картина происходящего.

Поворачиваюсь.

– Вы итак всё знаете. Так какого чёрта опять собираетесь копаться в моей голове?

– Я предупреждал твоего отца. Переживание смерти близкого человека, особенно если человек стал непосредственным свидетелем гибели, может привести к серьёзным психологическим нарушениям и развитию различных психических расстройств. Такая травма вызывает острый стресс, который может перерасти в долгосрочные проблемы с психическим здоровьем. Я действительно хочу помочь, но для этого мне нужно понять, что с тобой происходит на данный момент.

– А вы, я смотрю, уже определили меня в разряд душевнобольных, да?

– Вовсе нет.

Козлина бородатая.

– Знаете что? – прищуриваюсь. – Я тут подумал, идите вы на хер со своей помощью, Николай Петрович.