Неужели прошло два года с тех пор, как он стоял здесь с Мелани и Гарреттом Девлинами? Неужели прошло два года с тех пор, как они собрались под холодным зимним дождем, силуэты в черном на фоне темно-фиолетового горизонта? Тогда он жил со своей семьей, и грядущая печаль развода даже не попадала в поле его зрения. В тот день он отвез Девлинов домой, помогал на приеме в их маленьком домике. В тот день он стоял в комнате Грейси. Он помнил запах сирени, цветочных духов и пирожных с молью. Он вспомнил коллекцию керамических фигурок из "Белоснежки и семи гномов" на книжной полке Грейси. Мелани сказала ему, что единственная фигурка, которая нужна ее дочери, - это Белоснежка для завершения набора. Она сказала ему, что Грейси намеревалась купить последнюю фигурку в день своей смерти. Бирн трижды возвращался в театр, где была убита Грейси, в поисках статуэтки. Он так и не нашел ее. Белоснежка.

С той ночи каждый раз, когда Бирн слышал имя Белоснежки, его сердце болело немного сильнее.

Он опустился на землю. Безжалостный жар согревал его спину. Через несколько мгновений он протянул руку, коснулся надгробия и - образы врезались в его сознание с жестокой и неукротимой яростью… Грейси на прогнивших половицах сцены… Ясные голубые глаза Грейси затуманились ужасом… глаза угрозы в темноте над ней ... глаза Джулиана Матисса… Крики Грейси заглушили все звуки, все мысли, всю молитву, Бирна отбросило назад, ему прострелили живот, его рука оторвалась от холодного гранита. Его сердце готово было разорваться. Слезы в его глазах наполнились до краев. Такие настоящие. Боже мой, такие настоящие.

Он оглядел кладбище, потрясенный до глубины души, пульс гулко отдавался в ушах. Рядом с ним никого не было, никто не наблюдал. Он нашел в себе небольшую толику спокойствия, ухватился за нее, крепко держался.

В течение нескольких неземных мгновений ему было трудно совместить ярость своего видения с покоем кладбища. Он взмок от пота. Он взглянул на надгробие. Это выглядело совершенно заурядно. Это было совершенно заурядно. Жестокая сила была внутри него.

Сомнений не было. Видения вернулись.

Бирн провел ранний вечер на физиотерапии. Как бы ему ни было неприятно это признавать, терапия помогла. Немного. Казалось, что у него стало немного больше подвижности в ногах, немного больше гибкости в пояснице. Тем не менее, он никогда бы не уступил в этом Злой Ведьме из Западной Филадельфии.

Его друг владел тренажерным залом в Northern Liberties. Вместо того, чтобы ехать обратно в свою квартиру, Бирн принял душ в тренажерном зале, а затем съел легкий ужин в закусочной по соседству.

Около восьми часов он заехал на парковку рядом с закусочной "Силк Сити", чтобы дождаться Викторию. Он заглушил двигатель и подождал. Он приехал рано. Он думал о деле. Адам Каслов не был каменным убийцей. И все же, по его опыту, совпадений не бывает. Он подумал о молодой женщине в багажнике машины. Он так и не смог привыкнуть к уровню дикости, доступному человеческому сердцу.

Он заменил образ молодой женщины в багажнике автомобиля на образы занятий любовью с Викторией. Прошло так много времени с тех пор, как он чувствовал прилив романтической любви в своей груди.

Он вспомнил первый раз, единственный раз в своей жизни, когда он испытывал подобное чувство. Время, когда он встретил свою жену. Он с драгоценной ясностью вспомнил тот летний день, когда курил травку рядом с "7-Eleven" с пацанами с двух улиц - Десом Мерто, Тагом Парнеллом, Тимми Хоганом - и слушал "Thin Lizzy" на дерьмовом бумбоксе Тимми. Не то чтобы кому-то так уж сильно нравились Thin Lizzy, но они были ирландками, черт возьми, а это что-то значило. "Парни вернулись в город", "Побег из тюрьмы", "Пробиваюсь обратно". Вот это были дни. Девочки с их пышными волосами и блестящим макияжем. Парни в узких галстуках, градиентных оттенках и с закатанными рукавами.

Но никогда не было девушки с Двух улиц с большим характером, чем Донна Салливан. В тот день на Донне был белый сарафан в мелкий горошек, с тонкими бретельками на плечах, который колыхался при каждом шаге. Она была высокой, благородной и уверенной в своей осанке; ее рыжевато-русые волосы были собраны сзади в хвост и сияли, как летнее солнце на песке Джерси. Она выгуливала свою собаку, маленького йорки, которого назвала Брандо.

Когда Донна добралась до магазина, Таг уже стоял на четвереньках, тяжело дыша, как собака, просящая, чтобы ее выгуляли на цепи. Это был Таг. Донна закатила глаза, но улыбнулась. Это была девичья улыбка, игривая усмешка, которая говорила, что она может пойти наравне с клоунами мира. Таг перекатился на спину, изо всех сил стараясь вытащить кляп.

Когда Донна посмотрела на Бирна, она одарила его другой улыбкой, женской улыбкой, которая предлагала все и ничего не раскрывала, которая проникла глубоко в грудь крутого парня Кевина Бирна. Улыбка, которая говорила: "Если ты мужчина в этой группе мальчиков, ты будешь со мной".