— Скорее, чертовски изматывающий. — Коттен откинулся в кресле и очень по-женски закинул ногу на ногу. — Первое время на гормонах — это эмоциональные американские горки. Иногда какая-нибудь ерунда доводит меня до слёз. Эти перепады настроения сводят с ума. Кажется, я становлюсь всё более тонкокожей, ранимой и… — он глубоко вдохнул, — …непредсказуемой.

— Вот этого ни в коем случае не повторяйте в суде, — посоветовала Эвелин. — И вы по-прежнему носите имя Михаэль. В документах всё ещё значитесь как мужчина?

— Пока да. — Он кивнул. — Через полгода собираюсь подать на изменение записи о поле в книге актов. Тогда я официально стану женщиной и получу новые документы — справку о регистрации, загранпаспорт, водительские права и свидетельство о гражданстве.

— Операции у вас уже были?

Он указал на нос, подбородок, глаза и скулы и убрал волосы в сторону.

— Да, две, но пока только на лице. Страховка такое, разумеется, не оплачивает — извольте платить из своего кармана.

— Вы обращались к специалисту?

— Сейчас подобные операции уже не редкость. Я был в клинике Нагорского — частное заведение на юге Вены, у них большой опыт и хорошая репутация.

— Позволите?

Эвелин подалась вперёд. И правда: шрамы хорошо зажили и почти не видны. Пусть расположены и не вполне симметрично — результат говорил сам за себя; этим объяснялись и андрогинная внешность Коттена, и его женственные черты. Однако в связи с видео оставался ещё один вопрос, который ей нужно было прояснить.

— А вы уже… оперированы внизу?

Коттен улыбнулся.

— Транссексуалы этот вопрос не любят. Он в самом прямом смысле «ниже пояса». Но откуда вам было знать?

— Ответить всё равно придётся — в вашем случае это важно.

— Пенис у меня пока есть. Но я воспринимаю его как чужеродное тело, которое никто не должен видеть, — и тем более не мой партнёр. Поэтому я никогда бы не использовал его в сексе так, как показано на видео.

Упоминание о видео навело Эвелин на следующий вопрос.

— Сегодня найти партнёра-гея несложно. А как ищет партнёра трансженщина? Это ведь непросто?

— Велик зверинец Господень. В тусовке все друг друга знают, а ещё знакомятся через приложения для свиданий.

— Спасибо за откровенность.

Час расспросов подошёл к концу, и Эвелин снова откинулась в кресле. Всё это казалось ей удивительно увлекательным — тем более что Михаэль был первым человеком в её ближнем кругу, оказавшимся в межполовой стадии.

Вдруг ей почудилось, что во взгляде Коттена проступила та молодая женщина, что заперта в этом теле. И теперь Эвелин спрашивала себя: способна ли эта женщина на столь жестокое убийство? Чисто инстинктивно ответ был — нет. Однако имеющиеся улики выглядели против неё — точнее, против него — более чем удручающе: даже те косвенные доказательства, что были им известны, однозначно указывали на Михаэля как на убийцу.

Коттен, похоже, угадал её мысли.

— Вы будете меня защищать? — спросил он.

Эвелин вздохнула.

— Вы нам задачу не облегчаете — пока что многое говорит против вас. Вы знали жертву?

— Нет.

— Хорошо.

На самом деле это ничего не меняло: Коттен и Иоганн Вульф вполне могли познакомиться накануне — через приложение или в гей-баре.

— Как звали следователя, который вас вчера допрашивал?

— Понятия не имею. — Коттен пожал плечами. — Старший инспектор Гусерих или что-то в этом роде.

— Может быть, Ганзер из Федерального управления уголовной полиции в Вене? — уточнила она. — Лицо в оспинах, угловатый подбородок?..

— Да-да, именно он.

Так, это уже хуже.

Ганзер из убойного отдела был, конечно, грубым предвзятым чурбаном, но при этом отнюдь не глуп и совсем не безобиден. Только зачем сразу подключили федералов, а не венский угрозыск?

Краем глаза она увидела, как Фло нахмурился. Ему это тоже явно не нравилось.

— Кто прокурор, вы, скорее всего, ещё не знаете. Но это не страшно, я выясню.

— Я слышал, как оперативники говорили, что некий Остович лично возьмётся за дело. Хотя, может, это и была просто угроза.

— Ах ты ч… — Эвелин едва успела себя остановить. — Нет, это не угроза. Его фамилия Островский, — поправила она. — И он не просто прокурор, а старший прокурор.

— Это плохо?

— Ну, хорошего мало.

Эвелин взглянула на Фло — лицо у того мрачнело всё заметнее. Теперь ей стало ясно, почему расследование передали федералам. Островский разделает Михаэля Коттена в суде так, что каждый из восьми присяжных-непрофессионалов вкатит ему по высшей планке.

Как же сказать это, чтобы Коттен не пал духом?

— Островский — старая, прожжённая, упёртая лиса, обожающая вгрызаться в свои дела. Я его знаю. Когда-то он преподавал у меня в университете. После смерти моих родителей он стал, можно сказать, моим опекуном, моим наставником.

Михаэль удивлённо приподнял брови.

— Тогда мне нечего опасаться.

— Совсем напротив, — улыбнувшись, отмахнулась Эвелин.

Тут многое нужно прояснить.

Она посмотрела на Фло. Тот разнял скрещенные руки и взял объяснения на себя: