— Большинство студентов «Юридикума» боятся его до смерти. Островский — Князь Тьмы. Мы пока, конечно, не знаем, почему он ухватился именно за это дело, но ваш адвокат, кем бы он ни был, должен выяснить это как можно скорее.

Коттен растерянно переводил взгляд с Фло на Эвелин и обратно.

— То есть вы не будете меня защищать?

Она только что выиграла два процесса и теоретически вполне могла взять нового клиента с громоздким делом — но решалось не только этим.

— Я ещё не знаю, — призналась Эвелин. — Островский подтянет тяжёлую артиллерию. Нам придётся выстроить чертовски хорошую стратегию защиты, иначе вы сядете минимум на пятнадцать лет.

Коттен подскочил.

— Пятнадцать лет?!

— А вы как думали? — Эвелин извиняющимся жестом развела руки. — При таком зверском убийстве о самообороне говорить вряд ли приходится.

Она вспомнила про видео — и буквально воочию увидела вереницу экспертиз и контрэкспертиз, которые будут пытаться доказать, что молодой человек на записи либо Михаэль Коттен, либо нет.

— А почему, собственно, эта запись вообще оказалась в Сети? — пробормотала она задумчиво.

— Моё настоящее имя — Михаэль фон Коттен.

— Что? — Эвелин подняла глаза. — А это здесь при чём?..

Она осеклась. И тут до неё дошло.

— Боже мой, вы же сын того аристократа-магната… — Она щёлкнула пальцами, чувствуя, что фамилия вот-вот сорвётся с языка.

— Рихард фон Коттен, — подсказал Фло, у которого, видимо, тоже зажглась лампочка.

— Да, верно, — подтвердил Коттен. — Только в отличие от отца я этому титулу значения не придаю.

— Понятно, — пробормотала Эвелин.

Насколько ей было известно, Рихард фон Коттен возглавлял одно из крупнейших и самых успешных частных предприятий страны. Она встала и прошлась по комнате. У дела внезапно появилась и политическая подоплёка. На кону — большие деньги и репутация семейной империи.

Ага, вот, значит, почему Островский набросился на это, как стервятник.

Она посмотрела на Михаэля.

А вот и ключевая фигура в этой игре за деньги и власть — собственной персоной.

— Ваш отец ведь в игорном бизнесе, верно? — спросила она и тут же заметила, как Фло, хмурясь, заинтересованно смотрит в окно.

Когда она тоже взглянула на улицу, к стройке как раз подъезжали — и встали в зоне запрета остановки — гражданская легковушка и полицейский автомобиль. Из них вышли двое полицейских в форме и двое в штатском, направились через дорогу. Эвелин отодвинула штору. Один из мужчин был похож на Ганзера.

— Полиция знает, что вы здесь? — спросила она, не отрывая взгляда от мужчин, которые в этот момент скрылись в подъезде.

— Я был обязан сказать, куда сегодня собираюсь. И меня предупредили, что покидать город нельзя.

Звучит как в плохом фильме — но это стандартная процедура.

— Хорошо, тогда готовьтесь — вас сейчас арестуют.

Коттен вскочил.

— Что?!

— И не говорите ни слова, ясно?

В ту же секунду в дверь позвонили. Фло остался с Коттеном, а Эвелин вышла из переговорной и открыла.

В коридоре действительно стоял Ганзер. Запыхавшийся, с усталым взглядом. Помахивал конвертом.

— Маленькая педрилка у вас?

— Приберегите свои выпады и попробуйте хоть раз в жизни показаться по-деловому собранным и сколько-нибудь умным.

— Очаровательны, как всегда.

— Можно?

Эвелин взяла конверт и вскрыла его. Пока она читала ордер на арест, выписанный по запросу старшего прокурора Островского, мужчины уже зашли в её бюро и сразу направились в переговорную.

— Вы Михаэль Коттен?

— Да.

— У нас ордер на ваш арест. Вы задержаны по подозрению в убийстве. — Тут Ганзер сменил тон. — Сладенький, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете — и можете на свою задницу побиться об заклад, — почти наверняка обернётся против вас в суде. Вы имеете право пригласить на допросы защитника. Если адвокат вам не по карману — в чём я сомневаюсь — или никто не захочет вытаскивать вашу сахарную задницу из тюряги — что куда вероятнее, — защитника вам предоставит палата. Понятно? — Голос Ганзера снова стал жёстким. — А если непонятно — мне на это насрать. Уводите!

Эвелин вошла в комнату как раз в тот момент, когда Ганзер грубо схватил Михаэля за руку и пихнул к одному из полицейских. Тот снял с пояса наручники и защёлкнул их у Михаэля за спиной.

— Наручники не нужны, — запротестовала Эвелин.

Полицейский повернулся к ней:

— Это уж позвольте решать нам. И вообще, чего вы вмешиваетесь?

— Я адвокат Михаэля Коттена и буду защищать его в суде, — пояснила она и тут же повернулась к Ганзеру: — Я полагаюсь на то, что отныне с моим клиентом будут обращаться по-человечески и в соответствии с законом. Иначе всё, что вы делаете, обернётся против вас.

— Это что, угроза? — Ганзер пренебрежительно ухмыльнулся. — С ним обращаются как со всеми. Не хуже, но и не лучше.