Дрёгер был, считай, на свободе. Единственное, в чём его можно было упрекнуть, — введение правосудия в заблуждение. Но обвиняемому позволено лгать — и лгать так, что только держись. А его жена, разумеется, имела полное право принять деньги от Рихарда фон Коттена в виде займа, который теперь возвращать никогда не придётся. Это не преступление.

Фло накрыл её руку своей.

— О чём думаешь?

Эвелин не убрала ладонь.

— О том, что всё будет хорошо.

Она выключила телефон, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

После приземления в Вене и возвращения домой, где её бурно встретили кошки, Эвелин тут же села в такси и поехала в контору. Автоответчик был забит. Семнадцать сообщений.

Она задумчиво прокрутила в памяти то, которое почти полторы недели назад оставил ей Геральд Дрёгер из машины перед опущенным шлагбаумом — пытаясь договориться о встрече.

Кто знает, чем кончилось бы это дело, выбери он другого адвоката.

Зажав папку «Михаэль Коттен» под мышкой, она снова взяла такси и поехала прямо в следственный изолятор Йозефштадт. Как всегда, прошла через полузакрытый шлюз к корпусу для заключённых. Пора было вытащить Дрёгера из этой дыры — из изоляции и однообразия предварительного заключения.

Ей не терпелось увидеть его лицо, когда она встанет перед ним и произнесёт:

— Да, господин Геральд Дрёгер, я знаю, кто вы на самом деле! Можете прекратить эту игру — в ближайшие дни вы выйдете на свободу. Осталось уладить кое-какие бюрократические формальности, чем я сейчас и займусь. И последние полтора года, которые отпустили вам врачи, вы сможете провести с женой и обеими дочерями. А первый платёж от фон Коттена? Он, разумеется, остаётся вам.

Однако при оформлении свидания вышла загвоздка. Дама за стойкой бросила взгляд на монитор, отъехала на стуле в сторону и долго с кем-то говорила по телефону.

Эвелин подалась к ней:

— Что случилось?

Наконец служащая закончила разговор.

— Вы что, ещё не знаете?

— Чего я не знаю?

— Михаэль Коттен…

— Это не Михаэль Коттен, — поправила её Эвелин. — Его настоящее имя — Геральд Дрёгер.

— Как скажете. — Женщина ещё раз быстро взглянула на экран. — Он сегодня в обед покончил с собой. В камере.

Кровь отхлынула от лица Эвелин.

— Что? — По жилам пополз невероятный холод. — Но… как? Почему?

— Удавился постельным бельём на оконной перекладине.

— Разве старший инспектор Ганзер не передал моё сообщение?! — крикнула она, невольно вцепившись в стойку.

— Старший инспектор Ганзер? — переспросила женщина. — Он уже два дня как в отпуске.

— А госпожа Дрёгер? Она к нему не приходила? Или хотя бы…

— Приходила. Женщина с этой фамилией хотела к нему — но её не пропустили.

— Почему, ради всего святого?!

— Сам заключённый отказался от свидания. Не захотел её видеть.

Пальцы Эвелин разжались, отпуская стойку. С комом в животе она отвернулась и уставилась в пустоту.

Час спустя Эвелин стояла перед воротами тюрьмы, не замечая проносящихся мимо машин.

Ей отдали прощальное письмо Геральда Дрёгера — адресованное ей. Теперь она развернула листок и прочла.

«Простите меня. Я должен был так поступить. Я недооценил то, что творится здесь, внутри, и больше не выдержу ни секунды. Голова забита чёрными мыслями. Я знаю, что скоро умру. К чему ещё тянуть? Жена никогда не должна узнать правду — что я постепенно сломался. Я хочу, чтобы она жила дальше с детьми, и с этими деньгами, в покое и мире, и ни в чём себя не упрекала. Геральд Дрёгер».

Эвелин подняла глаза. Ветер остужал её слёзы. Солнце стояло в зените, пробивалось сквозь пелену облаков и грело лицо.

Зима закончилась.

Для Эвелин — на три четверти года.

Для Геральда Дрёгера — навсегда.

КОНЕЦ КНИГИ