Космология, на которую повлияла современная физика, могла бы утверждать, что прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно и вечно, что всё время безысходно и ведёт лишь к одному-единственному концу. Однако, даже если это правда, она всё равно обязана делать выбор, идти на риск, стоять за то, во что верит, и выносить последствия. Поступать иначе значило бы уступить мир тем, кто выгоняет всё более сильное зло в камерах собственного сердца.

Когда ночь идёт на убыль, она принимает душ, на рассвете ложится в постель и видит во сне драгоценные камни, рассыпанные среди скелетов.

В субботу в одиннадцать утра, проспав пять часов глубоким сном, она завтракает чечевичным супом, свиной вырезкой и печёным картофелем. Она пользуется повседневной посудой, а не тонким фарфором, который бережёт для особых случаев.

Она уходит в библиотеку, чтобы дочитать «Грозовой перевал», который начала во вторник, после первого визита Нэша Дикона, когда он дал понять, что добивается её покорности. Ощущение нависшей опасности остаётся сильным, но ей нужна передышка от ожидания насилия, и такую передышку может дать только Бронте. В конце концов, река не мчится и не вздувается, выходя из берегов, в предвкушении бури, и деревья не обугливаются в понедельник в расчёте на лесной пожар во вторник. У неё нет нужды впадать в панику.

Когда до заката остаётся час и роман дочитан, Вида спускается по грунтовой дороге, пересекает окружное шоссе и идёт к дому, где безымянная провидица в жёлтых теннисных туфлях и белом одеянии почти два десятка лет назад дала ей амарант.

Вэнс Бёркхардт, сдававший жильё той таинственной женщине, умер двенадцать лет назад. Его наследники продали участок общине из сорока христиан, которые по воскресным утрам проводили службы в зале отделения VFW, арендуемом по часам. Ветшающий дом отремонтировали добровольцы. Пристройка площадью в пятьсот квадратных футов расширила гостиную и позволила устроить алтарь. Дом десять лет служил и приходским домом, и местом богослужения, пока служитель церкви не пережил нравственную панику и обращение в политическое пуританство, которое подрывало все догматы, переосмысливало саму природу греха и объявляло злом такое поведение, которое на протяжении большей части человеческой истории считалось добродетельным. Треть прихожан была пробуждена проповедником к этой новой системе верований. Начался раскол. В одно дождливое воскресенье один из новопросветлённых прихожан пришёл в церковь с пистолетом и застрелил четверых староверных верующих, а затем и сам был убит. Община распалась. Ипотечные платежи перестали поступать. Служитель стал управляющим кофейни Starbucks. Недвижимость отошла банку. Банк не смог найти покупателя и передал участок округу в счёт неуплаченных налогов.

Парадная дверь висит на двух из трёх петель, настолько проржавевших, что они уже не работают. Те окна, которые не выбиты, исцарапаны летящим песком, покрыты следами улиток и усеяны мушиным помётом, который в совокупности складывается в бесцветные образы, способные внушить такую тоску и безысходность, что могли бы пробудить в художнике яростную решимость возродить движение абстрактного экспрессионизма. Свет клонящегося к закату солнца кажется утопленным, словно дом находится под водой. Пока она ходит по комнатам, всюду сгущаются глубокие тени и порой будто ползут, словно это не просто тени.

Кухонные шкафы в переделанном приходском доме, должно быть, чего-то стоили, потому что их выдрали вместе с бытовой техникой. Крашеный стол, на который провидица ставила свои свечи, давно исчез вместе со стульями. Комната — пустая оболочка. Помимо неплотно вставленного оконного стекла, которое дребезжит под воздействием ветерка, единственные звуки здесь издают какие-то мелкие существа, живущие за листами стеновой обшивки и время от времени объявляющие о себе короткой, лихорадочной вознёй.

Она вдыхает пыль, в которой наверняка есть частицы сухой гнили, плесневых спор и иссохших насекомых, но чувствует запах горячего воска от свечей провидицы и слабый аромат розового аттара, который тогда решила принять не за запах свечей, а за тонкие духи загадочной женщины.

Восемнадцать лет назад, в этом скромном месте, путь Виды сделал поворот, смысла которого она тогда не понимала. И до сих пор понимает не до конца, но знает, что свернула верно, куда бы эта дорога её ни вела.

— Жизнь моя проходит, как тень, — говорит она. — Ещё немного, и всё свершится.

Домой она возвращается в темноте.

Луна ещё не взошла, хотя взойдёт.