Вида встаёт со стула, отворачивается от стола — и обнаруживает себя в тёплом утреннем свете, по ту сторону окружной дороги, идущей домой по грунтовой дорожке, с длинным стеблем амаранта, заткнутым за правое ухо.

На этот раз, в отличие от двух предыдущих, она острее и яснее понимает, что перенеслась сюда из кухни в ветхом доме словно по волшебству или в трансе. Она останавливается и уже начинает поворачиваться назад — думает: Не надо! — а потом спешит дальше между древесными колоннадами, под сводом их ветвей, стремясь поскорее добраться домой и показать дяде амарант.

Поднявшись по ступенькам крыльца, она тянется к цветку, заткнутому за ухо. Его там нет.

В панике пытаясь отыскать потерю, она проходит назад через двор и до самого конца длинной немощёной подъездной дороги, но не может найти даже единого воскового лепестка. Она останавливается у районной дороги и смотрит на дом, где ждёт провидица — с ещё не открытыми судьбами и странными истинами, которые ей предстоит сообщить.

Хотя пока юная Вида скорее озадачена, чем просветлена, она понимает, что амарант был предназначен ей и только ей одной, что она должна навсегда сохранить его образ в памяти и черпать мужество в том, что он обещает.

35

Подчинение

В пятницу вечером, через двадцать четыре часа после того, как Нэш Дикон впервые явился к ней на ужин по собственному приглашению, кухня для их второго «свидания» выглядит куда приветливее. Стол накрыт бежевой льняной скатертью с кружевной отделкой. Вида не имеет и не желает иметь дорогих вещей; однако, когда дядя был жив, он дарил ей предметы, которые, по его мнению, должны быть у девушки, чтобы придавать праздникам и особым случаям больше очарования, — в том числе четыре прибора хорошего фарфора. Белые тарелки опоясаны узкой золотой каймой; такие же каймы у блюдец и кофейных чашек. Хрустальные бокалы на ножке тоже были подарком дяди Огдена. Для середины стола она купила розы, только не красные, а белые. Салфетки в тон скатерти. Никаких бумажных полотенец и пластиковых стаканчиков.

По указанию Дикона Вида надела белое платье, хотя вместо туфель на каблуках, которые он велел надеть, обулась в кеды. Полное повиновение во всех мелочах заставило бы его заподозрить, что её покорность слишком внезапна, слишком полна — а значит, неискренна. Тугая посадка чокера из серебряной сетки постоянно напоминает ей о том психологическом поводке, который он намерен к ней пристегнуть, и это напоминание подталкивает её сделать то, что должно быть сделано, как только обстоятельства позволят, — без единой ошибки и без всяких колебаний.

Помни, кто он такой. Он заплатил наркоману, чтобы тот изнасиловал его жену и забил её насмерть молотком. Потом устроил смерть убийцы с помощью поддельной передозировки. Убийство жены есть в официальных записях, но правда о нём — нет.

Когда она слышит, как через восточный лес приближается Trans Am, рыча, как чудовище из какой-нибудь скандинавской легенды, Вида кладёт буханку домашнего хлеба на закваске на разделочную доску и ставит её на стол. Разливает каберне — себе наливает на дюйм больше, чем ему. Бокалы она ставит так, как они с Диконом сидели накануне вечером.

Как и прежде, входную дверь она оставила открытой.

Как и прежде, войдя, он закрывает её за собой.

Переступив порог кухни, шериф оглядывает стол. Улыбка у него такая, какая бывает у человека, который вчера отхлестал собаку и теперь доволен, видя, как она съёживается при его появлении.

Вида в ответ не улыбается, не старается принять привлекательную позу, а смотрит на него с угрюмым выражением той, кому противно выставлять себя напоказ.

Сняв шляпу, он обмахивается ею.

— Девочка, ей-богу, будь сейчас хоть середина зимы, тебе бы ни печка, ни камин не понадобились — столько жара ты сама от себя даёшь. Это платье тебе идёт, как я и знал.

Она скрещивает руки на груди.

— Мне не обязательно быть любезной. И мне не обязательно должно это нравиться.

— Понимаю, как всё это у тебя поперёк горла стоит. Конечно, дорогуша, не обязано тебе нравиться. Но потом, когда этого платья между нами уже не будет, тебе очень даже понравится.

Он кладёт шляпу на стул справа от того, на котором сам собирается сесть. Одет он почти так же, как накануне вечером, только добавил лёгкий спортивный пиджак.

— Ты хотел узнать про Белдена Бида, — говорит она. — Садись, бери вино, и я расскажу тебе, что случилось с этим ублюдком.

— То есть на светскую болтовню у тебя времени нет? Как прошёл мой день, как твой, не видели ли мы в последнее время хорошего кино?

— Что бы ты от меня ни получил, светской болтовни ты не получишь. И не заставишь меня унижаться, изображая твою подружку.

Он мягко смеётся — понимающе и самодовольно.