На столешнице стоят две глубокие миски, одна вложена в другую. Пока Дикон наблюдает за ней, она ставит их рядом и разливает половником суп из кастрюли, пока обе миски не наполняются. Его порцию относит к столу, потом приносит свою и садится.

— А вино? — говорит он, потому что она оставила свой бокал у плиты.

— У меня голова кружится. И немного мутит.

— Что я тебе говорил?

— Знаю.

— Никогда больше не хочу видеть, чтобы ты так его в себя вливала.

— Два бокала — мой предел. Больше я никогда не пью. До сегодняшнего дня.

— Надеюсь, это правда. С этого дня так и будет. Я за этим прослежу. Ешь суп. Полегчает.

Она берёт ложку, но только смотрит в миску.

— Здесь молятся перед едой? — спрашивает он.

— В основном да.

— Просто ешь. Скажи: «Спасибо, Нэш», — и просто ешь.

Вида его не благодарит, но есть начинает.

Минуту или около того он наблюдает за ней, потом берётся за свой суп: ведь он видел, как обе миски наполнялись из одной кастрюли.

— Восхитительно, девочка. И с остринкой.

— Чуть-чуть халапеньо, — говорит она; это она добавила для того, чтобы объяснить, почему у него уже со второй ложки начнёт гореть язык и горло.

— Столько вкуса.

— Семь разных трав плюс бекон, — говорит она; всё это она использовала не только для того, чтобы обогатить вкус чечевицы, но и чтобы замаскировать слабый привкус главного ингредиента, если он вдруг к нему чувствителен.

— Я бы и вторую миску такого съел.

— Здесь много.

— С хлебом вообще отлично идёт.

— Не забудь, после этого ещё свиная вырезка.

— Аппетиты у меня большие, дорогуша. Ты ещё узнаешь, насколько большие.

Примерно через три минуты Нэш Дикон, чьи манеры за столом трудно назвать утончёнными, уже съел почти весь свой суп. В данном случае его прожорливость очень кстати, потому что симптомы отравления аконитом могут стать крайними уже через две минуты и никогда не проявляются позже чем через десять.

— Ты когда-нибудь слышал о месте под названием Дымящаяся река? — спрашивает она.

— Не здесь.

— А слова «две луны, дух солнца» тебе о чём-нибудь говорят?

Ложка со стуком падает в миску, и он резко выпрямляется; глаза у него широко распахнуты от шока, хотя на её вопрос он никак не реагирует. Жар, который он приписал халапеньо, внезапно сменился онемением языка, горла и лица. Когда он говорит: «Что… это… ты… мне… сделала», — речь у него не только бессвязная, но и смазанная. Зрение у него, должно быть, уже вдруг помутнело. Кожу почти по всему телу покалывает.

Когда Вида встаёт, Дикон рывком пытается подняться, опрокидывает стул и падает на пол.

Она обходит стол, выдёргивает из-под того, что осталось от буханки, толстую, в дюйм, разделочную доску и становится над шерифом, пока тот шарит под спортивным пиджаком — так, будто пришёл вручать повестку, но забыл, в каком кармане у него уведомление о выселении. Она предполагает, что у него пистолет либо в плечевой кобуре, либо на поясе, — оказывается, на поясе. Пока Дикон выдёргивает оружие из кобуры, Вида с размаху рубит ребром доски по его запястью. Он роняет пистолет. Она отбрасывает доску и хватает оружие, решив, что на этот раз всё не будет висеть на волоске, как в столкновении с Белденом Бидом.

Лицо Дикона, залитое потом, стало бледным, как сырая глина, вылепленная и иссечённая яростью, которая теперь уже не выражение, а откровение того изуродованного сознания, которое его простые черты больше не в силах скрывать. Она отворачивается от него, когда его рвёт, и выходит из кухни.

36

Третья могила

В библиотеке Вида ставит на проигрыватель фортепианный концерт Моцарта K. 488 и делает звук чуть громче обычного, используя эту дивную музыку, чтобы заглушить шум, с которым Дикон бьётся и хрипит на кухне. Шериф — высокий, мускулистый мужчина, способный изрядно шуметь в предсмертных судорогах.

Аконит западный, который ещё называют «волкобоем», ядовит не меньше любого смертельного растения. Особенно ядовиты корни и листья. Тем утром она собрала его на высокогорном лугу, где во вторник набила мешки своим любимым грибом, Morchella conica. Природа даёт оружие с той же готовностью, что и пропитание.

Аконитин и аконин — яды, содержащиеся в аконите. Поскольку эти вещества могут впитаться через кожу и убить, пока Вида дробила растения, а потом настаивала их, на ней были нитриловые перчатки и защитный щиток для лица. Процеженная через муслин, получившаяся прозрачная жидкость обеспечила бы шерифу Дикону быструю кару. Однако, чтобы усилить действие, Вида уварила настой до жидковатого сиропа, сконцентрировав нездоровые химические вещества.

Чтобы аконит дал по-настоящему удовлетворительный результат, может потребоваться от десяти минут до нескольких часов. Вида же стремилась к тому, чтобы её нежеланный жених умер в разумный срок — и из милосердия, и ради того, чтобы поскорее приступить к работе, которая её ждёт.