Глубокие белые миски были сложены одна в другую, и на дне нижней миски оставался примерно дюйм уваренного настоя. Даже если бы шериф подошёл к плите в тот момент, когда она разъединяла миски, он, скорее всего, не заметил бы лужицу прозрачной жидкости в одной из них, прежде чем Вида налила туда чечевицу. К тому же его подозрения рассеялись, когда она выпила вино, которое он поменял местами с её бокалом, да и не было ничего тревожного в том, что ей подали суп из той же кастрюли, из которой она наливала себе.

Зрение у него помутнеет и начнёт меркнуть. Медленно подкрадывающийся паралич дыхательной системы, падающее кровяное давление и слабеющий пульс лишат его сил. Когда температура тела начнёт снижаться, ему покажется, будто по жилам у него течёт не кровь, а ледяная вода, и он начнёт неудержимо дрожать. Паралич сердечной мышцы станет конечной причиной смерти.

Восемнадцать лет назад провидица с вороньими волосами сказала: Ты станешь поборницей мира природы и всей его красоты. Если именно в это и превращается Вида, значит, от неё потребуется делать трудные вещи. Пожалуй, удивляться тут нечему. Сама Природа столь же сурова, сколь и прекрасна, с окровавленными клыками и когтями.

Вида ждёт пятнадцать минут, прежде чем вернуться на кухню. Нэш Дикон мёртв — и оставил после себя изрядный беспорядок.

Она переворачивает его лицом вниз и, не без усилия, стаскивает с него пиджак, чтобы обыскать карманы.

В тот день, восемь месяцев назад, намереваясь убить, Белден Бид не взял с собой телефон, потому что его транспондер мог бы дать улику, указывающую на его присутствие на месте преступления. Нэш Дикон оказался не настолько осмотрителен, хотя телефон, который Вида достаёт из внутреннего кармана его пиджака, явно не тот, что привязан к нему через счёт у оператора связи, а дешёвый одноразовый аппарат для особых случаев. Наверняка он купил его не по кредитной карте и не у продавца, который мог бы его знать. Следовательно, никто не станет отслеживать его сигнал в поисках шерифа Дикона, когда тот пропадёт. И всё же она разобьёт телефон молотком, прежде чем похоронить его вместе с этим беззаконным стражем закона.

Она заворачивает труп в малярный брезент и запечатывает этот саван клейкой лентой. Потом убирает то, что осталось от беспорядка.

Небо темнеет — от синевы к пурпуру, а потом к черноте, — и звёзды рождаются вновь, как рождались каждую ночь на протяжении миллиардов лет, и поднимается луна, как поднималась уже несколько меньшие миллиарды лет, и вторую ночь за восемь месяцев настойчивое рычание экскаватора разносится над лугом и затухает в лесу, глушащем звуки.

За долгие часы работы, пока Вида управляет машиной с поднятого водительского сиденья, комары рыщут в темноте в поисках крови, но ни один не садится на её открытую кожу; за всю её жизнь её ни разу не укусил ни один комар. Не вьются вокруг неё и ночные мотыльки, не донимают её и дневные мухи. Её никогда не жалила пчела и не кусал паук. В какой-то момент появляется призрачное присутствие — так далеко, что свет экскаватора не позволил бы распознать его наверняка: бледная, текучая форма у самой земли, словно смирившийся дух, обречённый ползком обходить владения, где ему назначено являться. Вида думает, что это Азраил, белая пума, которая вела себя куда смелее в тот день, когда в гости приезжала Анна Лагаре, дочь гробовщика. Если большая кошка явилась как знамение грядущей смерти, она не задерживается, чтобы внушить Виде весь ужас своего послания, а Вида не боится ни Азраил, ни того, что, по слухам, предвещает её появление. Она смотрит, как она растекается во тьме, и продолжает копать могилу для этого человека и его Trans Am. Позже, когда она уже в яме и длинной сочленённой стрелой экскаватора выбрасывает наружу землю, она вспоминает россыпной прииск, где Природа веками откладывала красоту и сокровища. В этом наспех устроенном россыпном прииске, созданном Видой, не ждёт ничего прекрасного и ценного, но если восемнадцать лет назад провидица не ошиблась насчёт её предназначения и судьбы, то и это тоже — необходимая работа Природы.

37

Сердце моё готово

Земля на лугу мягкая, а первый каменный пласт залегает глубже, чем требуется для могилы человека и его машины. Виду подгоняет желание работать без передышки, пока Дикон и всё, что ему принадлежало, включая шляпу и собачий ошейник из серебряной сетки, не окажется под слежавшейся землёй. Нечто более явственное, чем интуиция, прежде служившая ей так хорошо, некая сила восприятия, для которой у неё нет названия, предупреждает её, что опасности, уже оставленные позади, будут намного превзойдены теми угрозами, что ещё впереди. Она намерена встретить их во всеоружии.